Сергей Адодин – Котиков придумал Бог (страница 1)
Сергей Адодин
Котиков придумал Бог
Миниатюры.
16 белок и прочее разумное пространство
Мышь смотрела на человека через решётку спокойным немигающим взглядом. Это было неправильно, ведь не она, а именно он, человек – сотрудник лаборатории. Ему скоро докторскую писать, между прочим. И вообще, человек – венец творения, у него медаль, связи и пять тысяч подписчиков в Свистере. Но этой мыши, похоже, было всё равно. Её глазки – две блестящие ягодки изучали человека безмятежно и даже как-то насмешливо. Нагло. Вот оно!
– Что ти есть, мыше, яко нагльства исполнилась еси? – требовательно спросил крещёный научный сотрудник.
Наглый грызун с электродами в голове поднял лапку и не спеша положил на кнопку удовольствия, продолжая молча смотреть прямо в глаза. «Издевается», – догадался человек.
– Издеваюсь, – сказала мышь.
– А по какому праву? – возмутился учёный.
– Потому что могу, глупенький, – пояснила она.
– Я – человек. А ты – мышь! – выпалил человек в белом халате.
– Делаешь очевидные успехи, – заметила мышь.
Нельзя позволять подопытному зверьку взять верх. Пора поставить его на место.
– Это всё следствие фрустрации, – заявила мышь и нажала на кнопку. Электроды, вживлённые в её мозг, подали слабый импульс прямо в центр удовольствия, отчего мышь села и заскребла лапкой.
– Боже, хорошо-то как! – выдохнула она вскоре.
Учёный смотрел с отвращением. Что за жизнь – сидишь в неволе, жмёшь на кнопку. Тьфу!
– О чём ты, презренный зверь? Какая ещё фрустрация?
– Начальник твой, завлаб. Он же глуп. Купил диссертацию, ворует бюджетные средства, тебя третирует. А ты кланяешься ему, хоть и ненавидишь. Давно бы уже ему горло перегрыз и закрыл гештальт.
– В тюрьму неохота, – проворчал человек.
– Мы с тобой оба в тюрьме, – сказала мышь. – Я в клетке, у тебя ипотека, автокредит и Непотребнадзор. Я тут против воли, а ты энтузиаст. Вот только, чтобы получить хоть какое-то удовольствие в жизни, тебе приходится терпеть идиота завлаба. Получив свои несчастные двадцать пять тысяч, выкраиваешь на пачку сигарет и чекушку дешёвого коньяка. А я жму на эту кнопку бесплатно, и мне хорошо.
– Вообще-то, о мышь, от удовольствия ты забываешь есть, и тебе грозит скорая смерть от истощения.
– А тебе, человек, как будто, от переедания. Я умру счастливой мышью, а ты так и будешь несчастен, ведь тебе не хватит духу выбраться из своей клетки.
– Грызть глотки – не выход. Это не по-людски, – пробурчал научный сотрудник.
– Зато лишить мышь свободы, искалечить её – вполне себе по-людски, – сверкнула гневным взглядом мышь.
Учёный отвёл взгляд и отошёл от клетки. Около получаса он мерил шагами лабораторию – макет своей собственной клетки. Затем закурил в вытяжку, размышляя о гештальтах и мышах.
Один бобр по прозвищу Бобёр решил постигнуть искусство любви к ближним. О жабах говорили, что они мерзкие на вид, но сам Бобёр отказывался в это верить и представлял их розовыми и пушистыми, с прекрасным голосом. Также его уверяли, что жабья кожа выделяет яд, но Бобёр мечтал встретить жабу и поцеловать её, чтобы всем доказать, что все это нетолерантный вздор и бездуховные сплетни.
Однажды, когда Бобёр предавался благообразным мечтам, сзади неожиданно раздалось зловещее урчание. Казалось, сама преисподняя изрыгнула этот звук. Подскочив на месте, он развернулся прямо в воздухе, чтобы увидеть воочию посланницу ада, не иначе.
– Глокая куздра! – в сердцах вскричал благочестивый Бобёр, – Раскудрить ерыгу! – добавил он, обнаружив себя сидящим на ветке ивы.
Как вы понимаете, это и была жаба.
Около недели ушло на уговоры самого себя, что внешность обманчива, и что все кругом ошибаются насчет ядовитости этих несчастных земноводных.
Наконец, Бобёр решился.
Без лишних слов он быстро подошел к жабе и поцеловал её.
Придя в себя через пару часов, Бобер ощущал себя, как будто на нем ездил медведь. Сам медведь всё отрицал и уверял бобра, что он ещё счастливо отделался, кивая на бэд-трип Ивана-царевича.
И с той поры Бобёр старается, как минимум, учитывать чужой опыт.
Одна рыба начала стесняться своего происхождения и окружения, поэтому она залезла на дерево, где и сидела среди белок, пока не засохла.
Однажды в результате политических процессов к власти в лесу пришёл Павиан. Правил он мудро и осмотрительно.
Как-то раз померкло солнце. Павиану доложили, что его проглотил Крокодил. Правитель хотел, было, запретить Крокодила, но задумался. Крокодил был неуступчив, а зубы его были весьма остры. Так и до лесных волнений недалеко.
Рассудив, что спокойствие и стабильность зверям нужнее, Павиан запретил солнце. А звери подивились силе верховных указов, которые действовали не только на земле, но и на небе.
Шестнадцать аристократичных белок задумали устроить тайное оппозиционное общество. Сказано – сделано. Назвались одиозным клубом.
– Почему – одиозный? – спросила белка-поэтесса.
– Ма шери, – ответила другая белка, – но это же абсолютно очевидно с точки зрения математики.
Никто ничего не понял, но все согласились. Собирались втайне от всех, тщательно соблюдая конспирацию. Тем не менее, Павиан узнал о том от птиц. Выяснив, что главным занятием белок было курить сигары и играть в шахматы, царь зверей успокоился, но наружное наблюдение с неблагонадёжных аристократок не снял.
Радея о судьбах обитателей леса, одна из белок решилась на манифест об искренности закона и о том, есть ли место истине во всеобщем многословии.
Просидев над листом бумаги пару часов, она приятным почерком вывела следующее:
«У нас сверху блеск, снизу гниль».
Дальнейшее сидение ни к чему не привело, белка потеряла терпение и решила, что общая мысль, в принципе, ясна. После чего ночью, таясь, вывесила манифест на поляне.
С утра весь лес был на ушах. Пришёл и Павиан, которому доложили. Прочитал, одобрительно хмыкнул и приказал оформить листок в рамку и под стекло.
Белка-поэтесса задумала стихотворную славу, но Муза так и не пришла. В отчаянии белка решила спиться, а под утро, подняв тяжёлую голову, продекламировала:
После чего уронила голову и уснула. Павиану, понятно дело, доложили, и он целый день думал, что запретить: алкоголь или белок? Психанув, запретил стихи.
Белка из числа Шестнадцати открыла в себе талант живописца и написала закат в модернистском стиле. Все звери пришли посмотреть на картину, явился даже Крокодил, проглотивший солнце.
– Это же Павиан, – сказал он, – только под другим углом.
И уполз обратно. Самому царю зверей работа очень понравилась, и он повесил её в своих личных покоях.
Одна белка решила заняться золотыми приисками. Дело прибыльное и серьёзное. Обсудив с остальными членами одиозного клуба, белка начала поиски с жилища Павиана, пока он обходил свои владения. Но никакого золота у царя зверей не оказалось. Зато там обнаружилась шкурка с мехом какого-то небольшого зверька.
Это внушило белке умеренные верноподданические чувства и долю презрения к гибельному металлу.
Задумали белки войну. Долго выбирали противника. Остановились, было, на совах.
– Погибнем же в неравном бою, покрыв себя вечной славой! – воскликнула белка-кавалергард.
Задумавшись о масштабах и здравом смысле, остальные участницы кампании посовещались и назначили на роль неприятеля белых медведей, которые на битву так и не явились, навеки покрыв себя позором.
Один петух спьяну уснул на курином яйце. С утра из-за этого случился переполох, и его обвинили в колдовстве, поскольку всякий знал, что от яйца, снесённого петухом, добра не жди.
Так и сожгли бы петуха на костре, если бы не белки, выкравшие яйцо раздора. Петуха отпустили за недостатком улик, а яйцо как вещдок было съедено, несмотря на пост, ибо сам, оскоромясь, погибай, а ближнего от Инквизиции спасай.
Медведь выступил с сенсационным заявлением об инопланетянах. По его словам, его приглашали в межзвёздный корабль и склоняли к тому, чтобы улететь на другую планету.
Лесной народ разволновался, гадая, как всё это повлияет на иерархическое устроение звериного сообщества. Поэтому Павиану пришлось запретить употребление в пищу мухоморов.