Сергей Абдалов – "Ночная гвардия" (страница 4)
Вот так прошла очередная лекция в знаменитом институте, подарившая будущим врачам необходимые знания и опыт, позволившие им стать настоящими профессионалами своего дела.
Завершив лекцию, Михаил Афанасьевич покинул аудиторию, чувствуя приятную усталость и удовлетворение выполненным долгом. Выходя из университета, он оказался вновь в знакомом тумане, густом и плотном, словно жидкое варенье. Свежесть осеннего вечера бодрила и заставляла вспомнить молодые годы студенчества, проведённые именно здесь, в стенах родного института.
Но впереди ждал обычный рабочий день: пациенты, консультации, операции… После короткого отдыха дома врач отправился в клинику, расположенную неподалёку от Невского проспекта. Там ждали больные, нуждающиеся в помощи специалиста.
Обстановка клиники отличалась простотой и скромностью: маленькие кабинеты, украшенные лишь портретами известных врачей и медицинскими плакатами, узенькие коридоры, пахнущие дезинфекцией и лекарствами. Всё говорило о будничности медицинской практики, лишённой пафоса и показухи.
Пациентка первой вошла в кабинет — молодая женщина, страдающая непонятной болезнью. Её жалобы были привычными: слабость, головокружение, боли внизу живота. По словам женщины, беременность, шестой месяц. Врач терпеливо выслушивал её рассказы про участившиеся ночные кошмары, доводчик до того, что бедолага днём слышала в комнате плач ребенка. Так проходили часы, каждая пациентка приносила новые проблемы, требующие внимания и решения.
Вечером, завершив приём будущих мамочек, Михаил Афанасьевич вернулся домой усталым, но довольным проделанной работой. Ужинал он быстро, закусывая пирожками с капустой и выпивая стакан крепкого чая. Затем брал книгу, чаще всего медицинскую литературу, и углублялся в чтение, стараясь почерпнуть что-то новое и полезное для своей профессии.
Время от времени его мысли возвращались к прошедшему дню, воспоминания всплывали яркие вспышки: выражение лиц пациентов, звучание голосов коллег, дыхание старого города, окружавшего его жизнь. Эта повседневность, простая и понятная, наполняла сердце спокойствием и уверенностью в правильности выбранного пути.
И так проходил день за днём, неделя за неделей, год за годом. Жизнь шла своим чередом, даря радость труда и удовлетворения от сознания собственной нужности людям.
Комната молодого врача приютилась в сырых потёмках огромного петербургского подвала, словно краб в прибрежной пещере. Низкие потолки и крошечные оконца, упирающиеся чуть ли не в подошву улицы, создавали иллюзию вечного подземелья, где даже дневной свет стеснялся показаться.
Простор помещения ограничивался одним большим квадратом, куда уместились самые нужные вещи: деревянная кровать, прикрытая стареньким одеялом, маленькое зеркало в трещинах, шкафчик с аптечными пузырьками и самодельными настояниями, да старая железная печь-буржуйка, неизменно служащая центром всей комнатной вселенной.
От печи тянулись волны тепла, похожие на солнечный луч в пасмурный день. Запах берёзовых дров приятно щекотал ноздри, перемешиваясь с ароматами медицинских препаратов, исходящими от множества коробочек и баночек, аккуратно выстроенных на соседней полочке.
Маленький столик, обитый чёрной клеёнкой, служил и рабочим местом, и столовой, и библиотекой. На нём примостились железная посуда, начатая банка с консервированными огурцами, куча бумажек с рецептами и потёртые медицинские журналы, дожидающиеся прочтения.
Здесь Михаил Афанасьевич мог позволить себе расслабиться, сбросить груз университетских обязанностей и профессиональных проблем. Именно тут, согревшись теплом буржуйки и напитавшись крепким чаем из жестяной кружки, родился замысел первого рассказа, где отразилось многое из пережитого им самим: абсурдность реальности, драматизм человеческих судеб и простота повседневной жизни, превращённая искусством писателя в драгоценный камень русской литературы.
Да, Михаил Афанасьевич творил. Скрытно творил, украдкой записывая сюжеты в своём служебном кабинете, пряча листы бумаги под кипой учебников и протоколов. Даже в своём подвальном жилище он продолжал писать ночами напролёт, испуганно оглядываясь по углам, словно боялся внезапного вторжения читателя-преследователя.
Написанное утром сжигалось вечером. То, что днём ранее представлялось гениальным откровением, теперь казалось нелепым бредом. Бумага тихо потрескивала в пламени буржуйки, распространяя специфический сладковатый дым, напоминающий горькую правду творчества.
«Ну и ерунда какая!» — ворчал Бурлаков, помешивая огонь длинной кочергой. Из пепла выскакивали искры, напоминая бессмысленно потерянные буквы текста. «Сказки какие-то... Никому не интересные сказки...» — размышлял он вслух, наблюдая, как огонь пожирает плоды его вдохновения.
Иногда он чувствовал себя безумцем, придумывающим несуществующих героев и невероятные события. Тогда внутренний критик просыпался, давая волю сомнениям: «Вы, дорогой мой товарищ Бурлаков, сошли с ума окончательно. Вам прямая дорога в сумасшедший дом, в лечебницу для душевнобольных».
Однако всякий раз, когда рука бралась за перо снова, вдохновленный новым сюжетом, новый герой оживал на страницах. Вот так, сражаясь с собственными демонами и мучительными переживаниями, Михаил Афанасьевич шёл вперёд, приближаясь к своему литературному триумфу, хотя сам пока об этом не догадывался.
А ещё были внешние демоны...
4
Деревня, спрятанная среди мрачных северных лесов, жила тихой жизнью, редко нарушаемой чужеземцами. Люди трудились в полях, ходили в церковь и старались избегать разговоров о запретных вещах. Тем не менее рассказы бабушки о злой старухе Бабе-Яге засели в детской голове почти до совершеннолетия. В тех историях горбатая старуха с клыками крала непослушных детей, варила их в котле, а черепа насаживала на забор.
Первая встреча с демоном произошла, когда Мише исполнилось пять лет. Ночью, проснувшись от тревожного сна, он заметил неясную фигуру в углу спальни.
Сквозняк тихо шептался с ночными тенями, расползаясь зловещими клубами по комнатам старого дома. Мише казалось, что даже часы стали тикать тише, опасливо боясь нарушить тишину ночи.
Проснувшись внезапно, точно толкнули невидимой рукой, он почувствовал тяжесть чужого взгляда, прожигающего затылок. Осторожно повернув голову, мальчик встретился взглядом с чёрным силуэтом, похожим на фигуру огромного мужчины. Его лицо было скрыто тьмой, лишь два больших красных глаза сияли огненными угольками, притягивая взгляд гипнотически и устрашающе одновременно.
— Кто... кто ты? — прошептал Миша дрожащим голосом.
Высокий незнакомец молчал, изучающе рассматривая ребёнка, словно взвешивал каждую деталь его облика. Но вот тени вокруг закружились, заполнив комнату странным движением, будто исполняя танец призраков. Чернота фигуры стала ещё гуще, темнее, почти осязаемее, покрывая стены комнаты подобно паутине.
Наконец существо заговорило низким гулким голосом, эхом отдающимся в ушах и сердце мальчика:
— Ты нас видишь?
Вопрос прозвучал скорее поражённо, нежели угрожающе. Однако холодком покрылась спина Мишиной шеи, волосы встали дыбом, дыхание застряло в горле.
Откуда-то издалека раздались шаги, стукнула дверь, и комната снова погрузилась в полутьму, освобождая пространство от движущихся теней. Чёрный силуэт исчез, оставив лишь запах серы и чувство глубокого беспокойства.
«Они меня видят...» — подумал Миша, содрогаясь, укрывшись одеялом, чувствуя, как пульсирует страх внутри него, растекается холодной волной по жилам, медленно погружая сознание обратно в сон, полный кошмарных образов.
И вновь ночь наполнилась шёпотом незримых существ, чья тайна теперь была известна мальчику.
Родители списали случившееся на детский страх и успокаивали его ласковыми словами, уверяя, что ничего подобного больше не произойдёт. Но спустя два года, когда мать Михаила оказалась беременной, ночное чудовище вернулось.
Ночь была морозной и ветреной. Мать кричала от боли, отец метался по дому, не зная, как ей помочь. Девять месяцев ожидания заканчивались трагедией: роды шли трудно, ребёнок никак не появлялся на свет. Отец позвал священника, который попытался изгнать зло молитвой, но ничто не помогало.
Миша стоял в полутьме коридора возле чуть притворенной двери и застыл, парализованный ужасом, видя зрелище столь гнусное, сколь фантастическое: страшилище, похожее на исполинскую лохматую жабу с отвратительными клыками, приклеилось своими скользкими пальцами к высокому белёному потолку комнаты и распахнуло огромную зловещую пасть прямо над постелью больной матери. Из уст несчастной женщины вырвался отчаянный нечеловеческий крик, словно поток отчаяния, меж тем розоватое облачко испарений поднималось из набухшего материнского чрева навстречу жадно раскрывающемуся рту монстра. Когда клубы таинственного пара исчезли внутри мерзкого существа, мальчик вдруг понял со всей очевидностью: младенец, едва зародившийся в утробе, перестал существовать ещё до своего появления на свет. Последнее впечатление этого жуткого момента навечно запечатлелось в душе Мишиной, оставляя неизлечимую рану страха и мучительных воспоминаний на всю последующую жизнь.
Казалось бы, память детства давно стерлась, осталась лишь смутная тень воспоминаний о таинственных видениях. Повседневная жизнь студента-медика заполнила голову профессиональными делами, диагнозами и исследованиями. Лишь иногда ночной кошмар о демоне-творце возрождал в душе мимолетный испуг.