Сережа Солнышкин – Там, где кончается свет (страница 2)

Цивилизация – это тонкий слой лака. Стоит ему треснуть – и наружу прорывается первобытная грязь, запах страха и чужая похотливая слюна. Вот он, мой настоящий рейтинг в этом новом мире: мокрая дыра между ног и пара жадных глаз.

Руслан – под метр девяносто, плечи, с которых, казалось, можно было вешать гири, черная шевелюра, слипшаяся от пота. Хищные карие глаза скользили по ней, оценивая, прикидывая стоимость. А Мага – коренастый, мощный, как медведь, с короткой щеткой волос и шрамом через левую бровь, придававшим его лицу выражение тупой, звериной уверенности. От них пахло потом, чесноком и чем-то звериным, терпким – запахом немытого тела и асоциальной свободы. Этот запах ударил в нос, перекрывая собственный, еще не рассеявшийся запах мочи и возбуждения.

– Что вы?! Отойдите! – ее собственный голос показался ей чужим, тонким, визгливым, как у затравленной мыши. Она судорожно тянула юбку вниз, пытаясь прикрыться, но движения были паническими, неловкими. Они видели! Видели не просто ее наготу. Они видели самый интимный, непроизвольный момент ее жизни. И этот момент, судя по их лицам, стал для них приглашением.

Власть – это когда твое тело перестает быть твоей собственностью. Когда его рассматривают, делят и оценивают без твоего согласия. Пять минут назад я решала судьбы миллионов долларов. Сейчас я – мясо. И мясо, судя по всему, высшего сорта.

Руслан грохнул в животный, откровенный смех.

–Отойти? Да мы только начинаем, красавица! – Его взгляд упал на ее грудь, которая вздымалась в панике, на тонкую талию, на округлость бедер, проступающую под затянутой тканью. – Раз уж тебе так нравится на природе голой быть… – Он шагнул вперёд, и его рука потянулась к ширинке его же потрёпанных джинсов, совершая однозначный, отвратительный жест.

Вот оно. Не мечтательный героизм водителя, а реальность: грязные пальцы, разрыв плоти и боль. Философия заканчивается там, где начинается физиология насилия. Все твои дипломы и достижения весят меньше, чем мускульная сила этого животного.

– Я первый увидел! – неожиданно огрызнулся Мага, насупившись, как обиженный ребенок. Его маленькие глазки блестели жадным, свинячьим огоньком. – Моя! Я и начну! – Он шагнул вперёд, перекрывая путь Руслану, его мощное тело излучало угрозу.

Руслан мгновенно преобразился. Наглое веселье сменилось холодной, расчетливой жестокостью. Иерархия в стае дала трещину.

–Чего, Мага? Спорить будешь? – Он резко, по-хозяйски толкнул коренастого в грудь. Тот отшатнулся, но не сдался.

– Я сказал – я первый! А ты потом подъешь, что останется. Понял, шакал? – Мага снова попытался приблизиться к Ольге, оттесняя Руслана плечом. Завязалась тихая, страшная возня двух хищников прямо перед ней.

Они спорят… как псы над костью… А я – эта кость. Мой вес, моя цена, мой статус – всё испарилось. Осталось только тело, которое хотят разорвать. Абсурд жизни достигает своего апогея: твоя судьба решается в споре двух существ, от которых пахнет алкоголем и немытым телом.

– Ладно, Руслан… – сдавленно прошипел Мага, отступая. Его кулаки сжались, но в глазах читалось признание старшинства. – Но потом… потом я ей так вставлю… чтоб не забыла!

Руслан удовлетворенно хмыкнул и повернулся к Ольге, его глаза снова стали товарными. —Вот так, сучка, у нас порядки. Старший – первый. Не привыкать, начальничка.

Ольга отшатнулась, спина с силой ударилась о шершавый ствол сосны. Удар отозвался болью в позвоночнике. Бежать было некуда. Мир сузился до двух пар глаз, двух запахов и холодного, неумолимого ствола за спиной.

Глава 3. Тени леса

Грубые пальцы Маги, пахнущие табаком, потом и чем-то неприятным – перегаром немытого тела, – впились в ее каштановые волосы у самого пучка. Боль – острая, унизительная, как удар хлыста по голой коже, – вырвала из горла короткий, животный стон, оборвавшийся на полуслове. Он рванул голову назад, и мир опрокинулся в адскую кувырке: вместо крон деревьев – грязно-белое, бесстрастное небо, похожее на крышку гроба. – Пикнешь – горло перережу, – прошипел он ей прямо в лицо. Горячее, зловонное дыхание, пахнущее вонючим самогоном и кариесом, обожгло кожу. – Молчи, русская сука. Руслан первый, он главный.

Дышать. Просто дышать, – зациклилась в голове Ольги единственная, отчаянная и бессмысленная, как молитва атеиста, мысль. Словно это не со мной. Словно я смотрю плохое, пошлое кино с ужасной актрисой в главной роли.

Насилие – это не действие, это процесс разложения личности. Сначала страх, потом – шок, а затем наступает эта странная, леденящая отстраненность, когда ты наблюдаешь за своим унижением со стороны, как за операцией на чужом теле.

Руслан подошёл вплотную, не спеша, наслаждаясь моментом, как гурман растягивает глоток дорогого виски. Его взгляд – холодный, буравящий, лишенный даже намёка на человеческий интерес, словно он рассматривал не женщину, а кусок мяса на рынке, – скользнул по её лицу, шее, задержался на груди. Он был не просто насильником; он был циничным исследователем, изучающим реакцию подопытного существа на боль и унижение. «Настоящая… Не то что наши тощие козы в ауле, – пронеслось в его голове. – Мясная. Сочная. С глянцевой обложки. Интересно, она уже поняла, что её "нет" – это просто звук, пустой воздух? Что её воля, ее власть, её паспорта с визами – это миф, карточный домик, который вот-вот рухнет от первого же дуновения настоящей, животной силы?»

Он взял обеими руками воротник её блузки – дорогой, итальянский шелк, символ ее мира, – и рванул на себя. Пуговицы, словно слёзы, звякнули о сухие, прошлогодние листья. Кружевной бюстгальтер черного шелка – последний бастион её цивилизованного «я». Его ладонь, широкая, шершавая, как наждачная бумага, с синими, неразборчивыми татуировками-оберегами, сжала грудь через ткань – жестоко, будто мнут спелый персик, проверяя на твердость. Больно. Унизительно до слез. Но… откуда это предательское, глубинное тепло, что разливается внизу живота, как пролитая ртуть? Эта пульсация, низкая и глухая, будто барабанный бой перед казнью, отдающая в самые пятки? Это страх, просто страх, адреналин, – пыталась убедить себя Ольга, но ее тело, это древнее, мудрое предательское тело, знало другую правду. Оно реагировало на абсолютную, животную власть, на силу, перед которой все её дипломы, счета, власть в совете директоров были лишь пылью, шелухой цивилизации.

Власть – это мираж. Единственная реальная валюта в мире – это физическое доминирование. Все остальное – лишь сложные ритуалы, чтобы скрыть эту простую и ужасную истину.

– Руки убрала! – рявкнул Руслан, шлёпнув её по руке с такой небрежной, почти бытовой силой, что по коже пошли белые, быстро алеющие пятна.

– Мага! Держи руки!– Мага, злорадно хихикая, слюнявя от нетерпения, схватил её запястья, скрутил за спину так, что кости хрустнули. Его грубая, колючая щетина впилась в её шею. От него пахло грязью, овечьей шерстью, потом и чем-то кислым, как от прокисшего супа. Грязь… Вонь… Боже, я умру здесь, в этой грязи, и меня съедят черви. И никто не узнает. Мысль была на удивление спокойной, отстраненной, почти научной.

Руслан стащил с неё дорогие кружевные трусики одним движением, и шелк с тихим шипением порвался. Холодный, влажный воздух ударил по влажной от страха коже, покрывая её мурашками. Он плюнул на свои пальцы – толстые, грязные, с обломанными ногтями.

– Мага, гляди! – усмехнулся он, и в его глазах вспыхнул не просто садистский огонек, а огонь научного открытия. – Сама мокрая! Готова! Сука ждала этого! Видал? Все они такие. Его грубые, влажные пальцы сунулись внутрь, исследуя, растягивая, с циничной дотошностью гинеколога-изувера.

Ольга вскрикнула от неожиданности, гадливости и щемящего стыда, но крик застрял в горле, превратившись в хрип. Нет!

Но… почему там так горячо? Почему мышцы предательски сжимаются вокруг его пальцев, как будто… приглашая, втягивая? Это инстинкт самосохранения? Попытка уменьшить боль? Или… я всегда была такой, и весь этот лоск, вся эта карьера – просто ширма, чтобы скрыть эту грязную, влажную правду о себе?

Мага (мысленно, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, его член напряжен до боли): Мокрая! Я же говорил! Все эти стервы с понтами – они только и ждут, когда их возьмут по-крупному. Руслан долго копается… Скорей бы! Он прижался к ней сильнее, его явная, твердая, как камень, эрекция давила ей в спину через грубую ткань штанов, и это давление было еще одним якорем унижения, привязывающим ее к реальности кошмара.

– Моя очередь! – нетерпеливо зарычал Мага, отпуская её руки и толкая Руслана в плечо. – Ты долго!

–Ага, – усмехнулся Руслан, не отступая. Его глаза, холодные, как лед, блеснули новой, извращенной идеей, механика которой казалась ему гениальной в своей простоте. – А давай вместе. По-братски. Я – сзади. Ты – спереди. Пусть почувствует, что такое настоящая мужская дружба. Полный комплект.

Унижение – это математика. Его можно складывать, умножать. И когда два унижения происходят одновременно, они не складываются, а перемножаются, возводя стыд в квадрат, в куб, в бесконечную степень.

Он грубо толкнул Ольгу на бок. Земля, холодная и влажная, прелые листья и острые сучки впились в ее щеку. Мага, поняв, с жадным, слюнявым хихиканьем упал на колени перед ней, грубо раскинув ее ноги, как рыбу для потрошения. Руслан же оказался сзади, его мощное, тяжелое тело прижалось к ее спине, придавив к земле. Ольга оказалась зажатой между их телами, как дохлая птица в клещах. Нет! Это невозможно! Это нечеловечески! Паника, слепая, всепоглощающая, черная, на секунду затмила все остальные чувства, сжала легкие.