Сережа Солнышкин – Там, где кончается свет (страница 3)

– Расслабься, сука, – прошипел Руслан ей в самое ухо, его голос был густым, как смола, от похоти. Он приставил свой толстый, жилистый член к ее анусу. В тот же миг Мага, с диким, победным рыком первобытного зверя, вошел в нее спереди, резко, глубоко, до самой матки.

Мир взорвался болью. Двойной, раздирающей, исходящей из двух точек одновременно, разрывающей ее на две части. Она закричала, но крик утонул в грязной, горькой земле. Казалось, ее физически разрывают пополам, растягивают на дыбе. Но хуже физической боли было ощущение полной, абсолютной потери себя, растворения личности. Она больше не была человеком, а лишь объектом, который используют с двух сторон, сосудом, одновременно заполняемым болью, грязью и насилием.

Когда твое «я» стирается, остается только тело. А тело – это химия, физика, набор рефлексов. Оно не знает морали. Оно знает только боль и… ответ на раздражитель.

И вдруг… сквозь этот адский вихрь ощущений, как сквозь толщу льда, пробилась спазматическая вспышка чего-то иного. Стыдного, невыносимо сладкого, влажного спазма, когда они начали двигаться в своем, жутком, асинхронном ритме. Её тело, это предательское, живое тело, отозвалось встречным, едва заметным движением таза. Что это?! Нет! Я не хочу этого! Я ненавижу их! Но тело хотело. Оно помнило что-то древнее, первобытное, доцивилизованное, что все ее амбиции и социальные роли старательно загоняли в самый темный подвал подсознания. Унижение достигло такой критической глубины, что перешло в свою противоположность – в странное, экстатическое, саморазрушительное освобождение от самой себя, от бремени быть Ольгой Сергеевной Морозовой.

– А-ах! – стон, смешанный со слезами, землей, слюной и пузырями крови от прикушенной губы, вырвался сам собой, помимо ее воли. Стон, в котором было не только отчаяние и боль, но и щемящая нота признания этого чудовищного, физиологического факта.

Мага (мысленно, торжествуя, чувствуя ее судорожное сокращение): Узкая! Тугой проход! Вот так, сука! Чуешь, как братцы дружно работают? Он ускорил темп, его узкие, костлявые бёдра с силой, от которой оставались синяки, бились о ее лобок.

Руслан плюнул ей на спину. Холодная, липкая влага растекалась по коже. Он двигался с мерной, неумолимой силой катка, его дыхание было хриплым, горячим у нее за спиной. Боль от анального проникновения была острой, жгучей, рваной, но по мере движения ее сменило странное, шокирующее чувство полной заполненности, запретного, окончательного проникновения, стиравшее последние границы между болью, унижением и шоковым, запредельным удовольствием. Боль и наслаждение – это соседи, живущие в одной квартире. И дверь между ними очень тонкая.

Боже… я… я так иногда… в самом темном, самом потаенном уголке души… мечтала об этом… о полной потере контроля, о том, чтобы кто-то снял с меня этот груз решений, ответственности, этой вечной маски силы… Мысли путались, расползались, растворяясь в двойном насилии и нарастающей, чудовищной, всепоглощающей волне чисто физиологического, животного отклика.

Ольга была зажата между ними, как в тисках. Ее тело сотрясалось от двойного, противоречивого ритма, стыда, жгучей ненависти и нарастающего, неконтролируемого, животного возбуждения, вышибающего разум. Мир сузился до тактильных ощущений: боли в двух точках, запахов мужских тел – разных, но одинаково чужих, вкуса влажной земли под щекой и огненной спирали, закручивающейся внизу живота, готовой вот-вот разорваться.

Я сойду с ума… Или, может быть, я уже сошла? И это безумие – единственное, что осталось от меня настоящей? – пронеслось в голове, и в этом вопросе было не только отчаяние, но и первый, страшный проблеск какой-то новой, ужасающей истины о себе самой, которая только что родилась здесь, на грязной земле, в объятиях двух чудовищ.

Глава 4. Гром среди тишины

Пятнадцать минут. Время растянулось, стало вязким и тягучим, как смола. Стрекотание кузнечиков за тонированным стеклом превратилось в монотонный, невыносимый звук, сверлящий мозг. Тиканье электронных часов на приборной панели отдавалось в висках синхронно с пульсом – глухой, навязчивый стук. Слишком долго. Не может быть, чтобы просто «присесть на минуточку». Нутром, кожей, каждым нервным окончанием он чувствовал – что-то не так. Скверно. В воздухе витало предчувствие беды, густое и сладковатое, как запах гниющей листвы.

Страх – это не эмоция. Это химическая реакция. Выброс адреналина, заставляющий сердце биться о ребра, как птицу о стекло. Сейчас он полезет туда, в эту чащу, и его жизнь разделится на «до» и «после». И он уже знал, что «после» будет хуже.

Олег вытащил тяжелый, холодный «ПМ» из бардачка. Леденящий металл на мгновение прижег ладонь, вернув к реальности. Холод оружия – единственная твердая точка в этом плывущем мире. Только бы не опоздать… Только бы… Он вышел из машины, прислушиваясь. Тишина была обманчивой, звенящей. Шорох листьев под ногами казался предательски громким. Ветер… Птица… Или? Нет, только его собственное дыхание, сдавленное в горле. Он шагнул в чащу. Ветки, как плети, хлестали по лицу, но он не чувствовал боли, только адреналиновый огонь в крови. Ольга Сергеевна! – имя рвалось наружу криком, но он сжал зубы, превратив его в беззвучный стон.

Потом – звуки. Сперва приглушенные, неясные. Всхлип? Подавленный, утробный стон, в котором смешались боль и отчаяние? Потом – другие. Влажные, хлюпающие, мерзко знакомые. Частые, животные. И низкие мужские голоса. Хриплый, самодовольный смешок, от которого кровь стынет в жилах. Нет. Господи, нет! Не это!

Насилие – это не метафора. Это конкретный звук трения кожи о кожу, прерывистое дыхание насильника, тихий хруст листьев под телом жертвы. Это физика унижения, химия страха.

Он рванул вперед, ломая кусты, не чувствуя царапин, которые оставляли на его коже острые ветки. Сердце колотилось где-то в горле, почти перекрывая дыхание. Он раздвинул ветки молодой ольхи, и картина, открывшаяся ему, врезалась в мозг, как раскаленный штырь.

Боже правый… Животные! Твари!

Ольга. На земле, на спине. Дорогой серый костюм превратился в окровавленную, измятую тряпку. Юбка задрана до пояса, чулки спущены до колен, обнажая бледную, испачканную грязью кожу. Ноги неестественно раскинуты, как у сломанной куклы. Двое над ней. Руслан, его спина, покрытая потом, напрягалась в ритме отвратительных, механических толчков. Мага, его коренастое тело прижимало ее бедра к земле, грубые пальцы впивались в плоть. Но самое страшное – ее лицо. Маска, на которую было нанесено все: боль, унижение, грязь, растерзанная тушь черными ручьями по щекам. И в полуприкрытых, остекленевших глазах – пустота. Абсолютная, бездонная пустота, в которой утонула вся ее прежняя жизнь. Или… ему показалось?.. на дне этой пустоты мерцала искорка чего-то иного, стыдного, непроизвольного – телесная реакция на насилие, которую мозг отказывался признавать. Нет, не думать! Действовать!

Ярость – это не эмоция. Это очищающий огонь, выжигающий все остальное – страх, сомнения, жалость к себе. В ее пламени рождается новый человек – холодный и решительный палач.

Ярость, холодная и слепая, как лезвие гильотины, накрыла Олега с головой. Мир сузился до прицела. Он вскинул руку. Грохот выстрела разорвал лесную тишь, как удар топора по живому телу. Звон в ушах, запах пороха – острый, горький, пьянящий.

– Руки вверх, падлы! Отвалите от неё! – Его собственный голос был чужим, низким, хриплым от нечеловеческой, животной злобы.

Руслан резко обернулся. Его глаза, мутные от похоти и злости, метнули в Олега немой, но яростный вызов. Член, влажный, отвратительный, всё ещё торчал, как символ его власти, которую только что нарушили.

– Ах ты сучий сын! – проревел он, делая движение, будто хотел наброситься, несмотря на оружие. Зверь, не способный оценить угрозу.

Убить. Просто убить. Стрелять, пока в магазине есть патроны, пока эта тварь не сдохла у моих ног. Это будет не преступление, а гигиена.

Олег (мысленно): Умри, тварь! Он прицелился. Не думая. Только ненависть, чистая и простая, как закон джунглей. Палец на спуске. Ещё выстрел. Короткий, сухой хлопок.

– А-аргх! Чёрт! – Руслан схватился за бедро, согнувшись. Алая кровь мгновенно просочилась сквозь рваную ткань джинсов, ярким, почти красивым пятном на грязной материи. Попадание. Не смертельное, но болезненное. Урок.

Мага бросил на Олега взгляд затравленного, но все еще опасного волка. Звериный инстинкт самосохранения пересилил ярость. Он рванул Руслана за рукав.

– Щас прибьёт! Давай, Рус! – Они, спотыкаясь, тяжело дыша, бросились в глубь чащи, оставляя за собой следы крови, смятую траву и тяжёлый, сладковато-прелый запах совершённого насилия, страха и мужского семени.

Тишина, наступившая после их бегства, была оглушительной. И в центре этого хаоса, на грязной земле, лежала она. Его Олимп. Его недосягаемая богиня. Разрушенная до основания.

Глава 5. Тихий ужас

Время не просто остановилось – оно сломалось, рассыпалось на осколки острых, не связанных между собой ощущений. Ольга лежала на спине, уткнувшись взглядом в серую ткань неба, проглядывающую сквозь черные зубья сосен. Ее тело перестало быть ее телом. Оно стало чужим, разбитым сосудом, из которого вытекло все – достоинство, воля, даже боль, сменившаяся леденящим, почти химическим онемением. Она была просто куском плоти, испачканным и остывающим на холодной земле.