Сережа Солнышкин – Там, где кончается свет (страница 1)
Сережа Солнышкин
Там, где кончается свет
Когда спадает лак цивилизации, обнажается первобытная грязь. И в ней – единственная правда о нас.
Глава 1. Дорога
Проклятая трасса. Серая лента, всасывающая в себя пейзаж, как нудный наркотик. Lexus плыл почти бесшумно, а Ольга Сергеевна Морозова (42) пыталась раствориться в этом гуле. Ее серый костюм – броня с иголочки от Brioni – вдруг стал пыткой. Капрон колготок жёг кожу набрякших бёдер, тонкая талия, обычно стянутая с гордым напряжением, сейчас предательски напоминала о мягкости под тканью. О чём-то ненужном, глупом. Пучок, тугой и безупречный, оттягивал кожу на висках, натягивая нервы в струну. За тонированным стеклом мелькали унылые поля. Корпоратив в этой глуши был личной насмешкой судьбы. Воздуха не хватало катастрофически. Душно. Тошно. Слабость растекалась по телу теплой, липкой волной.
Но это было ничто по сравнению с другим, нарастающим мучением. Давящая, живая тяжесть в низу живота. Навязчивый, унизительный зов природы, превращавшийся в настоящую боль. Каждый мелкий стук колес о стыки плит отзывался внутри едким электрическим разрядом. Она сжала бедра, пытаясь усилием воли создать плотину, но это лишь усиливало спазм.
Вот он, главный итог женской «гигиены возраста». Ты идешь на поводу у собственного гинеколога, который с умным видом вещает о необходимой «регулярной половой жизни», как о приеме витаминов. И в итоге оказываешься в машине с распирающим от желания водителем и с распирающим от воспаления мочевым пузырем.
Мысль понеслась с горькой ясностью. Тот самый умный и невыносимо скучный топ-менеджер из швейцарского офиса. Его фальшивые, заученные комплименты за ужином. Его дача, похожая на каталог IKEA. И он сам… Он занимался с ней сексом с таким сосредоточенным видом, словно выполнял комплекс упражнений на редком тренажере. «Ольга, ты просто невероятна… – шептал он, и в его голосе слышался не страсть, а удовлетворение от правильного выполнения техники. – …В твои-то годы». Именно это «в твои-то годы» и стало последней каплей. Она лежала под ним, глядя в потолок, и думала о несделанных отчетах. А он «ставил рекорды» по длительности, искренне полагая, что оказывает ей услугу. Итог – этот жгучий, воспаленный дискомфорт, эта неотвязная потребность, от которой сейчас готовы были лопнуть все сосуды в глазах.
Секс как лекарство. Прекрасная метафора. В итоге лекарство оказывается хуже болезни, а врач оставляет тебя один на один с побочными эффектами где-то на полпути к корпоративу в богом забытой деревне. Свобода воли – это иллюзия. Нами правят гормоны, врачебные предписания и глупая боязнь стареть не по инструкции.
Олег Волков (28) кожей чувствовал каждое её движение. В зеркале заднего вида – нервный вздох, отчего грудь поднималась, натягивая шёлк блузки. Мелькнул каблук, плавный изгих бедра. Но он видел и другое: неестественную скованность её позы, как будто она зажала что-то между ног. Легкий, почти незаметный стон, когда машина налетела на кочку. Его пальцы вцепились в руль. Эти губы, всегда поджатые, будто хранящие тайну. И бедра… Мысль была грубой, животной: разорвать этот капрон, вдохнуть запах кожи, не замутненный духами.
Любовь – это что? Патологическая внимательность к деталям другого тела, возведенная в абсолют? Три года я изучал карту её родинок, ритм её дыхания, а она и имени моего, кажется, не запомнила. Прекрасный симбиоз: я – паразит, она – не ведающий о моём существовании хозяин.
Он щёлкнул кондиционером на максимум. Ледяной воздух ударил в лицо, но жар в низу живота лишь сжался в тугой, болезненный комок. Запах «Narciso Rodriguez» – холодный жасмин с горькой ноткой – был его личным допингом.
Власть – это когда твое неведение становится оружием. Она даже не подозревает, какая власть у неё над моим лимбическим мозгом. Я – её пес, она может ткнуть меня носом в собственную блевотину, а я буду вилять хвостом.
Воспоминание врезалось резко, как пощёчина. Тот день у спа-комплекса. Она вышла расслабленная, с мокрыми прядями. «Олег, выбрось пакет с вещами из бардачка». В пакете – чёрное кружевное бельё. Ещё чуть влажное. Он дождался, пока она скроется в подъезде, и прижал шёлк к лицу. Запах был не духов, а её кожи, соли, бассейна – животный, настоящий. Его рука сама потянулась к ширинке. Он кончил быстро, ненавидя себя, вдыхая этот запах как утопающий. Позор был сладким и едким, как желудочный сок.
Стыд – лучший усилитель вкуса. Без него похоть была бы просто биологической функцией, вроде чихания. А так – это целая философия самоуничтожения.
Ольга провела ладонью по колготке выше колена. Палец задержался. Внутри всё похолодело от дурноты и боли, а снаружи выступил предательский пот. Давление внизу живота стало нестерпимым, пульсирующим. Еще минута – и произойдет катастрофа. Физиологическая, унизительная. Боже, только бы не пятно на юбке. Только бы этот водитель, чей взгляд она чувствовала спиной, ничего не понял.
– Олег… – её голос, всегда стальной, сдавило, он стал сиплым, чужим, полным отчаяния. – Остановись. Сейчас же.
Олег почувствовал, как кровь пульсирует в висках, а затем тяжёлой волной прилила в пах. —Слушаюсь, Ольга Сергеевна. – Его собственный голос сорвался на хрип.
Машина съехала на пыльную обочину. Он смотрел, как она выходит – элегантный, но вымученный, почти судорожный наклон, мелькнувшая тень между грудей в расстёгнутом воротнике. Шелест юбки. Он видел, как она, не глядя на него, почти бежит к чахлой рощице, походка чуть нарушена, будто она борется с собственной анатомией. Он откинулся на спинку, сжав бёдра, пытаясь задавить дикую эрекцию. Его тело, помнящее всё – и её холодность, и запах её белья, – жило своей жизнью. Ждало чуда из его больных фантазий. Ждало шанса перестать быть воздухом.
Героизм – это просто удачно подвернувшийся предлог для того, чтобы переступить черту. Напади сейчас на нас банда головорезов, и моя первая мысль была бы не о её спасении, а о том, что, наконец-то, я смогу прикоснуться к ней, не испытывая стыда. Война страстей всегда начинается с предательства собственных принципов.
Глава 2. Роковая встреча
…Ольга шагнула в чащу поглубже, и мир сузился до одного тиранического позыва. Сердце колотилось не в груди, а где-то в горле, затрудняя дыхание. Мочевой пузырь был раскаленным узлом боли, живым существом, требовавшим немедленного освобождения. Скорее, скорее… Мысль пульсировала в такт спазмам. Боже, как унизительно… Падение с Олимпа в придорожную пыль измерялось не километрами, а сантиметрами – от сиденья Lexus до этого влажного папоротника.
Она оглянулась – лишь серые стволы, безмолвные свидетели. Пальцы, холодные и одеревеневшие от страха, расстегнули пояс, сдернули колготки с чулками до колен. Дорогой капрон, ее привычная броня, порвался о сучок с унизительным шелковым хрустом. Она приподняла юбку, присела на корточки. Поза была до жути первобытной, отбрасывающей на тысячелетия назад, к какому-нибудь лесному озеру и женщине из племени. Первые капли предательски застучали по сухим листьям – звук был оглушительно-громким, похабным фанфарным звоном, возвещающим ее полную уязвимость.
Тише… Ох, как же долго я терпела… И не только сегодня. Терпела холодные рукопожатия, терпела взгляды, полные скрытой зависти, терпела тело, которое с годами стало требовать не просто ухода, а какого-то унизительного «техобслуживания».
И тут напряжение спало. Не плавно, а с обрывом, как лопнувшая тетива. Мощная, горячая струя хлынула наружу, с шумом размывая лесную подстилку. Это было не просто облегчение. Это был катарсис. Волна тепла разлилась из самого низа живота, захлестнула внутренности, заставила бедра задрожать от странной, животной слабости. Непроизвольный, тихий стон вырвался из губ. Она закрыла глаза, позволив телу избавиться от всего – от токсинов, от стресса, от памяти о вчерашнем «спортивном снаряде», который с профессиональным усердием «тренировался» на ней. Дрожь пробежала по позвоночнику, к кончикам пальцев, к затылку – почти как маленький, стыдный, но такой желанный оргазм, которого ей так давно не хватало.
Свобода – это что? Возможность не сдерживать ни слово, ни струю? Пять лет терапии, чтобы принять свое тело, а ключ к принятию оказался таким примитивным и пошлым – просто вовремя опорожнить мочевой пузырь. Вся наша утонченность – лишь тонкая пленка на поверхности звериной сути.
Она даже не сразу услышала хруст. Он врезался в момент ее абсолютной телесной капитуляции, когда щит был отброшен, а душа на мгновение отключилась, отдав бразды правления телу.
– Опа, Мага! – Хриплый, пропитый шепот разрезал воздух, как тупой нож. – Глянь-ка, начальничка-то чем занята! Писает, как сучка у дороги! И стонет, видать, нравится!
Ольга рванулась вверх, прервав поток, обливая собственные лодыжки. Стыд хлынул в лицо жгучей волной, смешиваясь с остатками того странного, влажного тепла внизу живота. Двое. Они стояли в пяти шагах, заслоняя собой выход к дороге. Руслан и Мага. Их взгляды – не просто наглые, а изучающие, как у мясников на живом товаре, – были прикованы к ее обнаженным, бледным бедрам, к струйке, все еще сочащейся по внутренней стороне ноги, к влажному, темному пятну на земле, которое пахло теперь не только лесом, но и ею.