Serena Kosta – Пока никто не видит (страница 5)

Она хотела возразить, но губы не слушались.

Тьма. Дыхание Жюля – ровное, механическое. Лея закрыла глаза, и он явился во всех деталях.

Его кадык, двигающийся, когда он шептал "принцесса", тень ресниц в свете зажигалки, жилка на левой руке, пульсирующая при каждом сжатии бокала

И тот его шрам, над бровью – грубый, несовершенный, настоящий

Ее рука потянулась вниз, но остановилась. Не здесь. Не в этой кровати, где даже простыни пахли "Лавандовым рассветом" из бутылки. Она перевернулась на живот, вдавливаясь в матрас, но пульсация между ног только усилилась.

Как бы он это делал?

Мысли насильно лезли в голову.

Грубо, прикусив ее плечо? Или медленно, заставляя просить, умолять его?

С хриплым шепотом на ухо: "Ты же этого хотела, принцесса?"

Подушка впитала ее стон, когда волны удовольствия накрыли с головой. И в этот момент – тишина. Абсолютная, как в космосе. Она не чувствовала страха, ни вины. Только себя. Своё тело. Свою пульсацию. Но когда дыхание выровнялось, вместо облегчения пришёл холод. Как будто подглядывающее око, невидимое, уже записало этот момент в её досье. И подписало: "ослушалась". В этот момент, где-то в городе Кай затягивался сигаретой, будто почувствовал ее триумф.

– Лея?" – Рука на плече. Ледяная, несмотря на тепло. – Ты в порядке?

Она застыла, чувствуя, как влага проступает на шелковом белье. –Просто… сон. Страшный сон, прости.

Его пальцы погладили её волосы – методично, как расчёской.

– Завтра важный день. Тебе нужно выспаться.

Важный день. Совещание. Она совсем забыла. В этом и был весь Жюль – он даже её оргазмы вписал бы в календарь Google.

Перед сном она лежала на боку, глядя в пустую точку на стене.

Мысли жужжали, как комары: слабые, но настойчивые.

Что-то в этом доме будто наблюдало за ней.

Когда она повернула голову к шкафу – на мгновение показалось, что створка чуть приоткрыта.

На внутренней панели – тень, похожая на тонкую петлю.

"Показалось." – подумала она засыпая…

– Я здесь, – вдруг прошептал он.

Жюль.

– Спи спокойно. Я всегда рядом.

Она не ответила. Не пошевелилась.

Только зажала кулак под подушкой. Сильно.

Так, чтобы ногти впились в кожу.

Дождь стучал по стеклу душевой кабины, повторяя ритм того вечера. Вода была на грани ожога, но Лея стояла неподвижно, позволяя струям смывать с кожи невидимые воображаемые следы Кая. Мыльные пальцы скользнули между ног – стремительные, виноватые движения, будто она что—то крала.

Она мылась так, будто могла вычистить из себя воспоминание. Как будто пена могла стереть не его пальцы, а её собственный стон. Но вода только усиливала жар под кожей, как будто разбудила то, что годами спало под слоем правильности.

Его руки прижимают её к мокрой плитке.

Зубы впиваются в плечо, ее стон.

Голос, хриплый от сигарет: "Ты же этого хотела…"

– Лея! – стук в дверь разорвал фантазию. – Твой кофе остывает!

Голос Жюля прозвучал как сигнал тревоги. Она резко выключила воду, наблюдая, как пена – белая, невинная – исчезает в сливе. Вместе с доказательствами её измены самой себе.

Она снова не помнила, как оказалась за столом.

Жюль наливал чай. Его движения были точными, будто заученными. Он следил, чтобы ложка не коснулась стенок чашки. Чтобы скатерть не сместилась ни на сантиметр.

Он был совершенен.

А она – нет.

Геометрическая точность завтрака.

Авокадо, нарезанное ломтиками в 2 мм, яйца—пашот – 64°C ровно и тосты, сложенные пятиконечной звездой.

– Ты сегодня какая-то… другая. – Жюль протянул стакан фреша. В его глазах промелькнула тень – не подозрение, а холодный расчёт. Он уже знал. Всегда знал.

– Тебе нужно выйти на воздух, – сказал он, не глядя на неё. – Ты выглядишь бледной.

"Отрава тоже бывает прозрачной", – пронеслось в голове.

Лея кивнула. Это был почти автоматический жест. За последние дни она так много кивала, что шея начала болеть.

Но внутри – что-то сдвинулось.

Едва уловимо. Как будто внутренний голос, прежде зашитый нитками страха, подал первый, глухой сигнал.

Ещё не крик. Но уже не тишина.

Лея взяла стакан, оставив влажные отпечатки пальцев на матовой поверхности. Метки. Её тело бунтовало против порядка, оставляя следы там, где должно было быть стерильно чисто. Каждый отпечаток – как вызов. Как след преступления. Она знала: его взгляд заметит всё – каплю, пятно, смятость скатерти. Но в этом и была суть. Пусть найдёт. Пусть поймёт. Пусть боится.

– Просто не выспалась. Все в порядке

Он кивнул, поправив часы. 07:20. Четко по графику.

Она вышла на террасу.

Дверь открылась, когда она подошла к ней. Камера на веранде щёлкнула.

“Он следит”, – подумала она.

Воздух был сладким и густым. Розы раскрывались на глазах. Всё было чересчур красивым. Чересчур правильным.

Внезапно она заметила, что вдалеке, кто—то стоял и смотрел прямо на нее.

Силуэт. Чёрный.

Через секунду – исчез.

Или ей показалось?

В висках стучало. Воздух стал гуще. Ей казалось, что этот силуэт не просто смотрел – а ждал. Не случайный прохожий. Не вор. Что-то или кто-то – связанный с тем, что она чувствует под кожей.

Когда она вернулась, в комнате всё было на своих местах.

На тумбочке стоял флакон с лавандовым спреем. Кто-то заменил постельное бельё.

На подушке лежала записка: “Ты прекрасно держишься. Я горжусь тобой.”

Без подписи. Но почерк – его.

Идеальный. Мужской. Выровненный.

Её сердце сжалось.