Serena Kosta – Пока никто не видит (страница 3)

Но в подтексте она прочла: "пути назад нет."

Когда Жюль взял её за талию, чтобы вести к гостям, она вдруг осознала:

“Он не просто контролирует меня. Он коллекционирует. Как те восковые фигуры в его кабинете – идеальные, неподвижные, мёртвые”

…Он поцеловал её висок – точно, расчетливо – и ушёл, не обернувшись.

Её колени подкосились. Она осталась одна – среди фальшивых улыбок, среди лживого спокойствия. Даже ветер замер, как будто боялся потревожить эту сцену.

Глава 2 "Трещина в фарфоре"

Ночь прошла как в тумане. Она не помнила, как вернулась в комнату. Не помнила, как разделась, легла, закрыла глаза.

Но точно знала – не спала.

Не могла.

Его прикосновение всё ещё давило на висок, как кольцо, которое не снять.

Тело отказывалось верить, что ничего не произошло. Сознание – что ничего не началось.

Утро было безмолвным. Слишком правильным. Окна в её комнате кто-то закрыл за неё. Шторы пропускали ровно столько света, чтобы не ослепить. Завтрак стоял у кровати. Кофе был тёплым.

Он знал, что она проснётся именно сейчас.

Второй день свадьбы. Уже практически все гости собрались.

Он был хищником в овечьем стаде. Лея заметила это сразу – как его взгляд скользил по гостям, отмечая слабых, вычисляя опасных. Ее пальцы сами сжали бокал, когда она поймала себя на том, что ищет его в толпе всякий раз, когда Жюль отворачивался.

Позже она не вспомнит ни солоноватый привкус устриц, ни заученный тост отца невесты, ни сладковатый аромат свадебного торта.

Запомнится только – как тело вдруг вспыхнуло, уловив его присутствие. Мужчина в смокинге, который сидел на нем, как доспехи на варваре. Слишком дорогой. Слишком чужой.

Он стоял у перил, курил с видом человека, который знает – все в этом мире временно. Даже боль. Даже память. Сигарета зажата между большим и указательным пальцем – хирургический захват, привычный для тех, кто держал скальпель.

– Мы так рады, что наш Жюльен наконец остепенился с такой…"– мать Жюля сделала паузу, изучая Лею, – …сдержанной девушкой.

Он волнуется за тебя, Лея. Жюль очень тебя любит. Он хочет, чтобы ты была… стабильной.

– Я не чувствую себя нестабильной, – вырвалось у неё.

– Ну… ты не спала. Ты плачешь. Иногда срываешься.

– Может, потому что меня держат в доме как пленницу? – прошептала она.

Элеонора посмотрела на неё, как на больную.

– Ты сама согласилась на лечение, помнишь?

Автоматическая улыбка. Пальцы отбивают нервный ритм по хрустальному бокалу. Где-то за спиной – слишком громкий смех. Она обернулась.

Он смотрел прямо на нее.

Не украдкой. Не оценивающе. А как патологоанатом на вскрытии, видя под кожей. Видя ту Лею, что прячется за шелком и улыбками. И самое странное – ему это нравилось .

Лея уловила странное дежавю – как будто этот взгляд она уже где—то видела. Но не у него. У другого. Того, кто тоже умел жалеть… перед тем, как сломать.

Когда заиграли "Can't Help Falling in Love", Жюль повел ее на танцпол. Его руки —сухие, теплые, с идеально подстриженными ногтями – легли на талию. Правильно. Прилично. Мертво.

– Ты вся напряжена, – его губы коснулись уха. – Расслабься. Ты же знаешь, как мама любит, когда ты…

– Мне нужен воздух, – она вырвалась, чувствуя, как корсет впивается в ребра.

Сад встретил ее влажным дыханием океана. Она сбросила туфли – босые ступни впились в холодную траву. Где-то здесь…

Ночь была неестественно тёплой для Сиэтла. Даже океанский бриз не приносил облегчения – лишь тяжёлую влажность, обволакивающую кожу как второе платье. Лея впилась пальцами в кованые перила, чувствуя, как металл нагрелся за день и теперь обжигал ладони. Хорошая боль. Настоящая. В отличие от приторных касаний Жюля.

Платье вдруг стало тесным. Корсет давил на рёбра, будто пытаясь выдавить из лёгких последний крик. Она потянула за шнурок – и тут же услышала за спиной:

– Убегаешь?

Голос. В трех шагах. Лея обернулась резко – волосы хлестнули по лицу. Теперь она видела его лицо, его шрам над бровью “что это, нож? осколок?”

На руках тонкие белые линии, как порезы.

– Не любишь свадьбы? – Голос звучал хрипло, будто его владелец годами не использовал его для чего—то, кроме команд и проклятий.

Она обернулась.

– Я не…

– Врёшь. – Зажигалка щёлкнула, бросив оранжевый отблеск на его шрам. – Ты пятый раз трогаешь эту цепочку. Как собака, которая хочет снять ошейник.

Не вопрос – констатация. Он уже знал её лучше, чем Жюль за три года.

Лея машинально одёрнула руку. Золото жгло шею.

– Это подарок.

– От Жюля? – Он выпустил дым колечками. – Забавно. У Сары была такая же. Перед тем, как её упекли в «Кленовую Рощу»

Он затянулся и в свете огонька сигареты его глаза стали медными.

Как дышать?

Дым смешался с его запахом – кожа, коньяк, сталь. Не парфюм. Что-то настоящее.

Лёд пробежал по спине. Сара – кузина Жюля. Та, что сошла с ума …

– Ты… знал её?

– Я собираю разбитые лица, – он шагнул ближе. – А её разбил он . Только не физически. Это сложнее доказать.

– Ты друг жениха? – спросила она, чтобы сказать хоть что—то.

Его губы растянулись в улыбке, но глаза остались холодными:

– Мы делили одну камеру в тюрьме. – Он намеренно сделал паузу, наблюдая, как она бледнеет. – Шутка. Армия. Джейсон единственный, кто не боится со мной общаться после… – он мотнул головой, – …всего.

Он шагнул ближе. Теперь между ними оставалось не больше тридцати сантиметров. Лея чувствовала исходящее от него тепло.

– А твой идеальный парень… – он кивнул в сторону танцпола, – …он знает, что ты здесь дрожишь не от холода?

Сама не поняла как. Её рука потянулась и коснулась шрама над его бровью.

Грубая ткань под кожей. Живая.

Он замер. Не отстранился.

– Боишься? – его дыхание обожгло щеку.

– Нет, – солгала она, чувствуя, как пальцы скользят ниже – к углу рта.

– Лжешь, – он поймал запястье. – Но мне нравится, как ты это делаешь.

Его губы коснулись ладони. Не поцелуй. Проба. Он вдыхал ее запах, как наркоман первую дозу.

– Лея? – голос Жюля разрезал ночь.