Serena Kosta – Пока никто не видит (страница 10)

На маленькой трещине возле люстры. Она начала считать его движения. Раз. Два. Три. Они были ритмичными, почти механическими, как тиканье метронома.

Он не стонал. Он просто дышал – ровно, глубоко, как во время утренней пробежки.

Она отделила себя от тела на кровати, от его ритмичных толчков, от боли. Она стала этой трещиной на потолке. Она стала счетом.

Она видела со стороны: ритмичные, почти механические движения его бёдер. Он не занимался с ней любовью. Он выполнял процедуру. Каждый толчок был выверен. Каждый вдох – отмерен.

И тут случилось самое страшное.

Её тело – предательское, грязное – ответило спазмом. Не от удовольствия. От памяти. От месяцев, проведённых в подчинении. Мышцы, выдрессированные им, сократились по знакомому сигналу, выдав реакцию, которую разум проклинал. Волна, начавшаяся внизу живота, была не волной наслаждения, а волной чистого ужаса и омерзения к себе.

“Нет… нет, только не это… Предательница…” – кричало её сознание, парящее в темноте под потолком.

Он почувствовал это. Замер на секунду. И на его лице появилось… удовлетворение. Не страсть. Удовлетворение учёного, чей эксперимент удался.

– Вот видишь, – прошептал он ей в ухо, его дыхание было холодным. – Тело помнит, кому принадлежит. Оно знает своего хозяина.

Он снова начал двигаться, но теперь быстрее, жёстче, с целью.

– Кончай, – приказал он, ускоряясь. – Я знаю, ты можешь.

Это был не вопрос и не просьба. Это была команда. Команда на самоуничтожение. На полное признание его власти. И она кончила – с тихим всхлипом, ненавидя себя, ненавидя его, ненавидя каждую клетку своего тела, которая только что подписала акт о безоговорочной капитуляции. Её оргазм был не пиком наслаждения, а агонией, последним гвоздём, вбитым в крышку её гроба.

Он вышел из неё сразу же. Резко. Процедура окончена.

Встал, окинул её взглядом – не как любовницу, а как успешно отремонтированный механизм. Затем поднял с пола её телефон, на который снимал всё происходящее.

Развернулся и пошел к двери. А она осталась лежать в этом фарфоровом аду, в липком холоде на простынях, и единственное, что она чувствовала, – это как его контроль, его код, его яд были только что впрыснуты ей прямо под кожу. Не в вены. Глубже. В самую душу.

Ненависть была слишком холодной, чтобы гореть. Это был паралич. Тело – чужое. Комната – чужая. Даже воздух казался его собственностью. Она лежала, глядя в потолок, и не чувствовала ничего, кроме пустоты. Той самой, которую он так старательно в ней культивировал.

Жюль уже был в дверях, но остановился. Обернулся, будто что-то забыл. На его лице не было и тени триумфа. Только спокойствие коллекционера, который протирает пыль с нового экспоната.

Красная точка записи всё ещё горела. Он нажал на экран.

На дисплее – она. Или не она. Искаженная перспективой камера сверху. Тело, которое предало. Лицо, искаженное спазмом, который он назвал оргазмом. Голос, который подчинился. А над всем этим – его ровное, почти скучающее дыхание.

– На память, – его голос был ледяным. – Для тебя же. Чтобы помнила, кем ты была до меня.

И в этот момент…

Что-то щёлкнуло.

Не в костях. Не в суставах. Где-то глубже, там, где душа соприкасается с телом. Красная точка записи на его телефоне всё ещё горела. Он документировал даже это. Из её горла вырвался не крик, а низкий, животный рык. Первое, что попалось под руку – тяжелая хрустальная лампа с прикроватной тумбочки. Она схватила её и со всей силы швырнула в стену. Хрусталь взорвался с оглушительным звоном. Она не остановилась. Схватив толстый том по искусству, она запустила им в зеркало. Паутина трещин разбежалась по её отражению, прежде чем оно рухнуло вниз дождем из стекла.

– ВСЁ ЭТО – ФАРФОРОВЫЙ АД!

Она метала всё, что попадало под руку. Флакон духов "Chanel №5" – стекло с хрустом вонзилось в стену, лежащий на тумбочке Том по искусству пробил гипсокартон, фарфоровая балерина взорвалась тысячами белых осколков

Жюль снимал всё на телефон, его голос прозвучал сладко:

– Истеричка. Совсем как Сара…

Кай отключил дисплей ноутбука.

На экране только что промелькнул сигнал с трекера, вживлённого в чип на салфетке, что он ей дал с номером телефона. Звук разбитого фарфора – как финальный диагноз.

– Поздно. – сказал он себе. – Или почти.

Он слез с мотоцикла, держа в руке универсальный брелок – электронный ключ, подобранный к системе дома ещё неделю назад.

Войдя в подъезд, он не стал ждать звонка. Он уже знал, куда. Он почувствовал это ещё за квартал: что—то треснуло. Время, дистанция, контроль – исчезли. Осталось только она. И шаг в огонь.

"Пятый этаж. Квартира 56. Один выход. Один лифт. Шанс – одна минута."

Кай вызвал лифт заранее, когда Лея ещё кричала в спальне.

Теперь он стоял, глядя на экран часов.

“60 секунд. Беги.”

––

00:26. Спасение

Вибрация в кармане халата.

КАЙ:

ЛИФТ. 60 СЕКУНД.

БЕГИ.

На экране телефона – его имя. Под ним – пульс. Её пульс. Мир сжался в одну команду: “Беги”. И она побежала.

Её сердце замерло. Он видел. Слышал. Пришёл.

Глава 6: “Разрыв”

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что стены дрогнули. Лея рванула к лифту, босые ступни скользили по паркету. В ушах – бешеный стук сердца, в горле – вкус железа. Она прикусила губу, чтобы не закричать.

Она не знала, догонит ли. Успеет.

Но сейчас это был не только страх.

Это был выбор.

Не просто бег. А её шаг – туда, где она хочет быть. Она ощущала боль в ногах, колющие уколы щепок в коже, но впервые – это не имело значения. Её сознание, обнажённое, решительное, выталкивало из клетки. Не потому что надо – потому что больше невозможно иначе.

“Жить – это значит не молчать. Не терпеть. Не прятаться.”

Бежать к нему. Не потому что боится Жюля. А потому что – хочет дышать.

И впервые не тело уводило её – а сознание вело тело.

“Я выбираю”. Тихо. Почти беззвучно. Но впервые – по-настоящему.

Лифт.

Кабина казалась пустой, но пахла им – кожей, коньяком, порохом. Как будто он уже ждал.

– Входи, принцесса.

Голос Кая раздался из темноты. Он стоял в углу, закутанный в тень, только сигарета тлела, освещая шрам над бровью.

Лея шагнула внутрь. Двери закрылись ровно в тот момент, когда из квартиры вырвался вопль Жюля – не человеческий, а звериный.

– Покажем клоуну спектакль.

Лифт рванул вниз.

21:45. Парковка.

Черный мотоцикл, без номеров, рев двигателя – как сердце, готовое взорваться. Кай швырнул ей шлем.

– Надевай. Если хочешь жить.

Она вскочила за ним, вцепившись в кожаную куртку. Его спина – твердая, горячая даже сквозь ткань. Запах – пот, металл, кровь.