Serena Kosta – Под фильтрами (страница 1)

Под фильтрами

ОТ АВТОРА / ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Эта книга – полу художественный вымысел, исследующий темные стороны человеческой психики и современной медиа-культуры.

Персонажи этой истории не являются примером для подражания. Их поступки, мысли и мораль могут (и должны) вызывать отторжение. Автор не романтизирует насилие, абьюз или психические расстройства, а лишь демонстрирует их разрушительную природу.

ТРИГГЕРЫ (TRIGGER WARNINGS):

В тексте присутствуют детальные описания, которые могут травмировать чувствительного читателя:

Психологическое и физическое насилие

Жестокое обращение с детьми / насилие (флешбэки)

Манипуляции, газлайтинг и эмоциональный абьюз

Упоминание расстройств пищевого поведения (РПП) и селфхарма

Употребление наркотических веществ и алкоголя

Сцены сексуального характера (в том числе с элементами принуждения/CNC)

Смерть второстепенных персонажей

Циничное отношение к общественной морали

Если данные темы неприемлемы для вас, пожалуйста, отложите эту книгу.

А тем, кто всё же решил остаться, я скажу одно: вы сами этого захотели.

Добро пожаловать в мир без фильтров.

ПРОЛОГ

Мне семь лет, и я понимаю, что мама меня ненавидит.

Не в смысле "не любит" или "устала". Именно ненавидит. Я вижу это в том, как она смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю. Как будто я – пятно на её жизни, которое невозможно отстирать.

Сегодня она пьяная. Опять. Бутылка дешевого вина стоит на столе, и губы у неё фиолетовые. Мия плачет в углу – ей четыре, она ещё не научилась молчать. Я уже научилась.

– Заткни её, – говорит мама, не поднимая головы. Голос плоский, как у робота.

Я подхожу к Мие, беру за руку. Шепчу:

– Тише. Она услышит.

Но Мия не может остановиться. Она голодная. Я тоже. Последний раз мы ели вчера утром – хлопья, которые я нашла в шкафу. Без молока.

Мама встает. Шатается. Идет к нам.

Я знаю, что будет дальше. Всегда одно и то же. Сначала крик, потом удар. Но сегодня она не кричит. Просто хватает Мию за волосы и тащит через комнату. Мия визжит. Мама швыряет её на диван, и Мия ударяется головой о подлокотник.

Тишина.

Потом – снова плач, но тише. Мия боится. Я тоже, но я не плачу. Я смотрю на маму и думаю: "Когда-нибудь ты умрешь, и мне будет всё равно".

– Ты чё таращишься? – Мама поворачивается ко мне. Глаза красные, лицо опухшее. – Думаешь, ты лучше? Думаешь, я тебя не вижу?

Она шагает ближе. Я не двигаюсь.

– Ты – копия своего ублюдка папаши. Те же глаза. Так же смотришь на всех, как будто мы говно.

Удар по лицу. Я падаю. Щека горит, в ушах звенит. Но я не плачу. Никогда не плачу. Это только злит её сильнее.

– Плачь, сука! – Она бьёт снова. Ногой, в живот. Воздух выходит из лёгких, и я сворачиваюсь калачиком. – Плачь, как нормальный ребёнок!

Но я не плачу. Я лежу на полу, смотрю на потолок и считаю трещины. Их тринадцать. Я считала их вчера, позавчера, неделю назад. Всегда тринадцать.

Мама плюет на меня и уходит в спальню. Дверь хлопает.

Я лежу ещё минуту, потом встаю. Мия хнычет на диване, но уже тише. Я подхожу к ней, проверяю голову – шишка, но крови нет. Хорошо. Кровь – это проблемы. Вопросы в школе, звонки из опеки. Мама не любит вопросы.

– Всё нормально, – говорю я Мие. Голос ровный, спокойный. – Спи.

Она сворачивается, прижимая к себе грязного медведя. Засыпает.

Я иду в ванную, смотрю в зеркало. Щека красная, завтра будет синяк. Ничего страшного. Скажу, что упала на площадке. Никто не спросит. Никому не интересно.

Я смотрю себе в глаза и думаю: "Когда-нибудь я отсюда уйду. И никто никогда больше не поднимет на меня руку. Никто".

Это не обещание. Это факт.

Мне семь лет, и я уже знаю главное: мир делится на тех, кто бьёт, и тех, кого бьют. Я больше не буду из вторых.

Никогда.

ГЛАВА 1

Я сижу перед кольцевой лампой, и свет бьёт мне прямо в лицо. Идеальный угол – тридцать градусов сверху, чтобы скулы казались острее, а глаза – больше. Я знаю своё лицо лучше, чем любой пластический хирург. Каждый миллиметр. Каждую выигрышную точку.

На экране телефона – 47 тысяч зрителей. Цифра растёт. Хорошо.

– Привет, мои хорошие! – Я улыбаюсь, и улыбка получается идеальной. Тёплой. Искренней. Я тренировала её три года перед зеркалом, пока не перестала видеть разницу между настоящей и фальшивой. Сейчас разницы нет. – Как же я рада вас видеть!

Комментарии летят потоком:

«СИЕННА, КОРОЛЕВА!» «Боже, она идеальна» «Где купила топ???»

Я читаю их боковым зрением, не переставая улыбаться. Отмечаю полезные ники – те, кто донатит, кто репостит, кто набирает охваты. Остальные – просто фон. Статисты.

– Сегодня у меня для вас кое-что особенное, – говорю я, делая паузу. Держу интригу ровно три секунды – алгоритм любит интригу. – Но сначала хочу поблагодарить вас. Вы – моя семья. Без вас меня бы не было.

Вранье. Без них я бы всё равно была. Может, не здесь, но была бы. Я не из тех, кто исчезает.

Собеседование на стипендию Фонда для трудных подростков.

На кону – полное покрытие обучения в колледже.

Передо мной сидит комиссия. Сытые, богатые люди в дорогих костюмах. Они спрашивают: «Сиенна, что помогло вам не сломаться?»

Я могу сказать правду: «Злость и ненависть к приемному отцу». Но я вижу их лица. Они не хотят правды. Они хотят вдохновения. Они хотят чувствовать себя добрыми феями, спасающими Золушку. Я включаю режим «Сторителлинг».

– Надежда, – шепчу я, глядя в пол.

– Я всегда верила, что тьма не может длиться вечно. Я читала книги при свете уличного фонаря, когда нас запирали…

Я придумываю детали на ходу. Фонарь, книги, запертая дверь. Этого не было. Но это звучит кинематографично. Женщина в центре комиссии вытирает слезу. Мужчина одобрительно кивает.

Я получила этот грант. Не потому что я была самой умной. А потому что я рассказала им историю, за которую им захотелось заплатить.

В тот день я поняла: твоя биография – это просто сценарий. И ты можешь переписывать его под каждого нового инвестора.

Телефон вибрирует – личное сообщение. Я краем глаза вижу превью: «Джон: Нужно поговорить. Срочно».

Джон – мой менеджер. Если он пишет во время эфира, значит проблема. Игнорирую. Проблемы подождут. Охваты – нет.

– Итак, новость! – Я делаю глаза шире, наклоняюсь ближе к камере. Интимность. Будто я говорю с каждым лично. – Через две недели я запускаю собственную линейку ухода за кожей. Да, детки, это происходит!