Serena Kosta – Под фильтрами (страница 4)
– Смой его, – говорит он, кивая на моё лицо. – И выключи эту хрень. – Он показывает на кольцевую лампу.
Я замираю.
– Что?
– Ты хочешь правду, – говорит Калеб, доставая камеру из кофра. – Правда не живёт под фильтрами и студийным светом. Смой макияж. Надень что-нибудь удобное. Я буду снимать тебя, пока ты делаешь обычные вещи. Готовишь завтрак, отвечаешь на письма, спишь. Настоящая жизнь.
Я смотрю на него и думаю: «Какого хрена?»
Но вслух говорю:
– Хорошо.
Я ухожу в ванную. Смываю макияж. Снимаю топ Balenciaga, надеваю старую футболку. Смотрю на себя в зеркало. Без всех слоёв я выгляжу… обычной. Бледной. Уставшей. Мне это не нравится.
Возвращаюсь в студию. Калеб уже настроил камеру. Красный огонёк «REC6» горит.
Я сажусь на диван. Кожа кажется тонкой, как пергамент. Без тонального крема я чувствую себя раздетой. Нет, хуже. Снятой с кожи.
Калеб не говорит ни слова. Он просто наводит на меня объектив. Обычно я люблю камеры. Камера – это мой друг, мой любовник, мой банкомат. Но камера Калеба другая. У неё нет фильтров. Он подходит ближе. Зум жужжит, выдвигаясь. Он берет крупный план. Мои поры. Мои микро-шрамы. Мои глаза, в которых нет привычного блеска кольцевой лампы.
– Не отворачивайся, – говорит он тихо. Я хочу отвернуться. Инстинктивно я начинаю поворачивать голову влево – это моя «рабочая» сторона. Я чуть приподнимаю подбородок, чтобы натянуть кожу на шее.
– Стоп, – Калеб опускает камеру. – Ты снова это делаешь. Ты продаешь мне позу.
– Я просто сижу!
– Ты позируешь даже когда дышишь. Расслабь лицо. Убери эту полуулыбку.
– Я не улыбаюсь!
– Улыбаешься. Уголками глаз. Это рефлекс. Убей его.
Я выдыхаю. Пытаюсь «отключить» лицо. Опустить плечи. Сгорбиться, как нормальный человек, который устал. И в этот момент, когда я перестаю держать каркас, меня накрывает.
Холод.
Вдруг комната становится огромной, а я – маленькой. Я вспоминаю приемную семью номер три. Медосмотр. Доктор, который заставлял раздеваться и смотрел на меня так же холодно и оценивающе, ища синяки. Я тогда тоже старалась стоять прямо и улыбаться, чтобы он не нашел ничего «плохого». Чтобы меня не вернули.
Под взглядом Калеба я снова та девочка. Бракованный товар на полке. Мне становится страшно.
По-настоящему.
Сердце пропускает удар. Мне хочется закрыть лицо руками и крикнуть: «Не смотри! Там ничего нет!» Это секунда слабости. Секунда, когда я почти готова попросить его выключить камеру, не приказом, а мольбой.
Я поднимаю на него глаза. В них, наверное, паника. Калеб смотрит в видоискатель. Он видит этот страх. И он не прекращает съемку. Он кивает. Едва заметно. Как будто говорит: «Вот ты где». Этот кивок меня отрезвляет. Он наслаждается моим дискомфортом?
Ах ты ублюдок. Злость – это хорошее топливо. Оно сжигает страх за долю секунды. Я выпрямляюсь. «Уязвимость» отправлена в корзину. Очистить корзину.
Я встаю и иду на кухню. Если он хочет «настоящую жизнь», он её получит. Но на моих условиях.
– Просто делай, что обычно делаешь, – говорит он, глядя в видоискатель.
Я иду на кухню. Завариваю кофе. Он следует за мной бесшумно, как тень. Камера направлена на меня, но он не говорит ни слова.
Я достаю телефон, начинаю проверять комментарии под последним постом. Пролистываю. Удаляю негативные. Банлю аккаунты. Механически. Я делаю это каждое утро.
– Зачем ты их удаляешь? – спрашивает Калеб вдруг.
Я оборачиваюсь. Камера всё ещё на мне.
– Потому что это токсично.
– Или потому, что это правда?
Я смотрю на него. Он смотрит на меня через объектив.
И я понимаю: он видит.
Этот ублюдок видит, кто я на самом деле.
Я медленно улыбаюсь.
– Может быть.
Калеб опускает камеру. Впервые за всю встречу на его лице появляется что-то похожее на эмоцию. Интерес.
– Это будет интересно, – говорит он тихо.
Я делаю глоток кофе и думаю: «Ты даже не представляешь, насколько».
ГЛАВА 4
Красный огонек «REC» не мигает. Он горит ровно, как прицел снайпера.
Прошло три часа. Калеб все еще здесь. Он снимал, как я ем салат (без заправки, 120 калорий), как я отвечаю на имейлы (три отказа в сотрудничестве, один запрос на рекламу средства от запора – удалено), как я смотрю в стену.
Он молчит. Это начинает бесить.
Люди – это алгоритмы. У каждого есть кнопка «Ввод». У кого-то это деньги, у кого-то слава, у большинства – валидация. Им нужно, чтобы их погладили по голове и сказали: «Ты хороший».
Я сканирую Калеба. Одежда: винтажная футболка, черная, застиранная. Не масс-маркет, настоящий секонд-хенд. Обувь: Converse, убитые. Техника: камера Sony FX3, дорогая оптика. Вывод: Деньги его не волнуют, но на качество он дрочит. Эстет.
Тишина в комнате становится плотной. Кондиционер гудит. Я слышу, как тикают часы Cartier на моем запястье. Время – деньги, а мы тратим его на гляделки.
Мне нужно перехватить контроль. Когда объект выходит из-под контроля, я использую универсальный протокол. Секс.
Это самая простая валюта. Она не девальвируется. Работает на 99% мужчин. Даже на геев, если правильно подать это как «эксперимент» или «искусство».
Выпускной класс.
Майкл, капитан футбольной команды. Мы на заднем сиденье его джипа. Окна запотели. Он дрожит. Шепчет: «Я люблю тебя, Сиенна. Ты особенная».
Его руки потные, движения хаотичные. Для него это священный момент. Единение душ. Я смотрю через его плечо на часы на приборной панели. 22:14. Если он закончит за пять минут, я успею домой к началу реалити-шоу.
Я стону в нужных местах. Выгибаю спину, как видела в кино. Я не чувствую возбуждения. Я чувствую власть. Этот сильный, популярный парень сейчас полностью в моей власти.
Я могу раздавить его самооценку одним словом или вознести до небес. Я выбираю вознести. Потому что счастливый раб полезнее обиженного.
– Ты бог, Майкл, – шепчу я ему на ухо, когда он затихает. Он верит. Они всегда верят.
Я встаю. Медленно. Потягиваюсь, позволяя футболке задраться. Демонстрация пресса. Нижняя косая мышца в идеальном тонусе.
– Я устала, – говорю я. Голос на полтона ниже. Хрипотца. Это работает на подсознание, вызывая ассоциации с постелью. – Хочешь выпить?
Калеб опускает камеру на уровень груди, но не выключает запись. – Воды.
– Скучно, – я иду к бару.
Достаю бутылку Hibiki. Японский виски, дорогой, редкий. Это статус. Наливаю два стакана. Лед стучит о стекло. Звук дорогой жизни.
Подхожу к нему. Протягиваю стакан. Он берет его свободной рукой. Пальцы длинные, фаланги сбиты. Красивые руки. Рабочие.
Я делаю глоток, глядя ему в глаза. Жду. Обычно в этот момент они начинают говорить. Хвастаться, жаловаться на бывших, пытаться пошутить. Калеб молчит. Он делает глоток и продолжает смотреть на меня. Не на грудь. Не на губы. В глаза.
Это раздражает. Мне не нравится, когда меня изучают. Я должна изучать.
– Тебе не жарко? – спрашиваю я, подходя ближе. Вхожу в его личное пространство. Нарушение границ – это тест. Если отступит – слабак. Если останется – заинтересован.