Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 91)
— Он же влюбился в тебя! — рассмеялся Т’муарба.
Она кивнула.
— Почему же это так тебя расстроило? Мне кажется, это должно было тебе польстить.
— Да, разумеется,— Ридра подалась вперед.— Конечно, мне было лестно... Я угадывала все его мысли. Однажды, когда он попытался мысленно вернуться к Вавилону-17, я произнесла то, что было у него на уме, как доказательство того, насколько внимательна к нему. Мне удавалось читать его мысли, точно по книге...
— Так, подожди... Вот это мне непонятно. Почему ты так уверена, что он думал именно об этом?
Она обхватила подбородок рукой.
— Генерал сам мне рассказал. Я заявила, что мне для расшифровки языка требуется дополнительная информация. Он сначала отказывался давать ее. Но я сказала, что продвинуться дальше без нее не смогу. И это правда. Форестер приподнял голову — и выдал этим себя. Он не стал качать головой и постарался сдержать этот жест, но я отметила возникшую напряженность. А если б он покачал головой и поджал губы, что он сказал бы мне, как вы считаете?
Доктор пожал плечами.
— Ты думаешь, это так просто?
— Ну, разумеется! Он сделал один жест, чтобы скрыть другой. Что бы это могло означать?
Т’муарба пожал плечами.
— Форестер старался сдержать этот жест, чтобы не выдать, как такое, казалось бы, простое дело могло вызвать его появление. Вот он и приподнял голову.
— Вроде того, что: из-за пустякового дела мы вас не звали бы? — предположил доктор.
— Правильно. Повисла неловкая пауза. Это надо было видеть!
— Ну, уж нет!
— Если все было бы так просто — пауза — мы бы никогда не обратились к вам,— Ридра развернула руку ладонью вверх.— Ну, я и пересказала ему эту фразу; у него челюсти сразу так и сжались...
— От изумления?
— Да. На секунду он решил, будто я читаю его мысли.
Т’муарба покачал головой.
— Это не то, Ридра. Это просто расшифровка мышечных реакций. Этим можно очень успешно пользоваться, особенно если знаешь, на чем сконцентрированы мысли собеседника. Итак, все-таки из-за чего ты расстроилась? Твоя невинность была оскорблена заинтересованностью этого... солдафона?
Она опять ругнулась. Доктор прикусил губу.
— Что, я маленькая девочка? — сказала Ридра.— Да он и не думал ни о чем неприличном. Я решила озвучить его мысли для того, чтобы передать, насколько мы близки. Мне показалось, что я его очаровала. Если б он воспринял нашу близость так же, как и я, у меня бы к нему остались только самые теплые чувства. Но когда он уходил...
Т’муарба опять заметил хрипотцу в ее голосе.
— ...уходил, он подумал: «Она этого не знает. Я ей об этом не сказал».
Зрачки у Ридры вдруг потемнели. Она прикрыла их и чуть наклонилась вперед. Доктор это видел тысячу раз с тех пор, как к нему для прохождения курса нейротерапии направили щупленькую девочку двенадцати лет. Курс со временем превратился в психотерапию, а затем и в дружбу.
Но он так и не смог до конца разобраться в ее переменах. Они всегда происходили внезапно. Формально срок терапии давно окончился, но он до сих пор внимательно приглядывался к Ридре. Что с ней происходит, когда глаза ее так темнеют? Она могла легко распознавать множество проявлений его собственной натуры. Доктор знавал многих знаменитых, влиятельных и богатых людей. Но их репутация не внушала ему уважения. А Ридра внушала.
— Форестер решил, что он ничего мне не сообщит, а я и не догадаюсь об этом. Вот я и разозлилась. Мне стало так плохо. Мне казалось, что все недомолвки, опутывающие мир и разделяющие людей, обрушились на мою голову. Они требовали, чтобы я их распутала, объяснила... Но как? Я не знаю ни лексики, ни грамматики, ни синтаксиса. В общем...
В ее азиатском лице что-то переменилось. Маркус пытался понять, что же именно.
— Что?
— Вавилон-17.
— Язык?
— Да. Знаешь, что я называю «озарением»?
— То, как ты вдруг начинаешь понимать неизвестный язык?
—Да, генерал сообщил мне, что это был не монолог, а диалог. Я об этом не знала раньше. Но некоторые мои соображения подводили меня к этой мысли. А ведь я могла сама установить, где оканчивается одна реплика и начинается следующая. И тут...
— Ты его поняла?
— Да, кое-что... И то, что заключается в этом языке, напугало меня куда больше, нежели генерал.
Т’муарба аж присвистнул от удивления.
— То, что в языке?
— Да.
— Каким образом?
Ее щека опять передернулась.
— Мне кажется, я понимаю, где должен произойти очередной «несчастный случай»...
— Несчастный случай?
— Ну, да, очередная диверсия захватчиков — если это они, конечно, хотя я в этом не уверена. Но сам по себе этот язык какой-то... странный какой-то.
— Странный?
— Да, очень маленький,— проговорила она.— Насыщенный. Плотный... Я не знаю, как выразиться!
— Компактный? — подсказал доктор Т’муарба.—- Мне всегда казалось, что это хорошее свойство любого развитого языка.
— Конечно,— сказала она и глубоко вздохнула.— Мне страшно, Моки!
— Чего ты боишься?
— Видишь ли, я хочу совершить кое-что, но не знаю, справлюсь ли.
— В этом нет ничего удивительного — перед ответственным делом переживания — естественное дело. Что ты задумала?
— Я поняла это в баре, но решила, что мне сначала необходимо с кем-нибудь посовещаться.
— Давай.
— Я решила самостоятельно решить вопрос с Вавилоном-17.
Т’муарба слегка опустил голову.
— Я узнаю, кто и откуда вещает на этом языке и что именно он передает!
Доктор наклонил голову.
— Ты хочешь знать, почему? Слушай, Моки, учебники утверждают, будто язык — это способ формулирования мыслей. Но, на самом-то деле, язык — это и есть сама мысль! Мысль, оформленная в виде сообщения. Это оформление и есть язык. Вавилон-17... в этом смысле просто поражает.
— Что тебя так удивляет?
— Моки, во время изучения нового языка узнаешь, как другой народ представляет окружающий мир...— Он кивнул.— И вот, когда я стараюсь углубиться в этот язык, то начинаю понимать... слишком много.
— Очень поэтично.
Она усмехнулась.
— Ты все время стараешься меня приземлить.
— Брось, не так уж и часто я к этому прибегаю. Ведь хорошие поэты, как правило, практичны, и мистику терпеть не могут.
— Лишь поэзия, отражающая то, что есть на самом деле, может считаться настоящей,— произнесла Ридра.