Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 88)

— В этом ничего удивительного, мисс Уонг,— произнес генерал.

«Что происходит? — думал он, глядя на собеседницу.— Вот она облокотилась о стойку, откинулась на сиденье; под облегающим платьем заиграло бедро. Каждому ее движению я поражаюсь, теряюсь... Я схожу с ума... Она сбивает меня с толку. Или действительно?..»

— Но я продвинулась гораздо дальше, нежели ваши военные специалисты.

Мягкую линию ее губ тронула учтивая улыбка.

— Судя по тому, что мне известно о вас, мисс Уонг, это не удивительно.

«Кто она? — спрашивал генерал у собственного отражения,— Мне необходимо узнать о ней все. Это очень важно. Я обязан знать».

— Дело в том, что Вавилон-17 — это не шифр.

— Да?..

Он даже не сразу сообразил — о чем это она.

— То есть как? Но ведь в криптографическом отделе установили...— он замялся, потому что уже не чувствовал уверенности в заключении криптографического отдела и потому, что потребовалось время, для того чтобы вернуться с ее высоких скул, выкарабкаться из пропасти ее глаз.

Усилием воли генерал вернул свои мысли к предмету разговора. Вторжение. Может статься, что Вавилон-17 окажется ключом к прекращению двадцатилетней войны.

— То есть Вы хотите сказать, что наши попытки дешифровки Вавилона бессмысленны?

— Дело в том, что это не шифр. Это — язык.

Генерал вздохнул.

— Да как его не назови — «шифр», или «язык», наша задача — его прочитать. Мы уже так давно делаем эту работу, но еще ничего не добились.

Так сказывалось напряжение последних месяцев — язык вдруг стал непослушным, голос осип. Улыбка пропала, руки беспомощно лежали на стойке. Он уже жалел о том, что позволил себе заговорить на повышенных тонах.

— Вы связаны с работой криптографического отдела непосредственно,— сказала Ридра ровным и мягким голосом.

Он мотнул головой.

— Тогда я вам объясню кое-что. Дело в том, мистер Форестер, что существует две разновидности шифров. В первом случае — буквы или знаки, употребляемые вместо букв, перепутываются и искажаются в соответствии с определенной схемой. А во втором — буквы, или слова, или группы слов заменяются другими буквами, знаками или словами. Шифр может быть первого или второго типа или же быть комбинированным. Но у всех у них есть одно общее свойство: если Вам удалось найти ключ — примените его, и получатся осмысленные фразы. Язык же имеет свою собственную внутреннюю логику, грамматический строй, особый способ формулировки мыслей. Одного ключа, подходящего к любым значениям, заключенным в языке, не существует. В крайнем случае, вам удастся угадать только приблизительный смысл.

— Так что, Вавилон-17 преобразовывается в какой-то другой язык?

— Нет-нет! Это я проверила в первую очередь. Я взяла вероятностную развертку разных элементов Вавилона и взглянула, встречается ли нечто подобное в различных языковых образцах, пусть даже расположенных в другом порядке. Нет, Вавилон-17 — вполне самостоятельный язык, которого мы пока не понимаем.

— Так,— вздохнул генерал Форестер,— Вы хотите сказать, что, раз это не шифр, а неизвестный язык, то мы будем вынуждены отступить.

«Что ж... любой приговор в ее исполнении кажется не таким горьким».

Ридра покачала головой.

— Нет, вы меня неправильно поняли. Незнакомый язык может быть понят и без перевода. Так же, как это получилось линейным Б и хеттским языками. Но чтобы то же самое вышло с Вавилоном-17, мне необходимо узнать намного больше.

Генерал удивленно поднял брови.

— Не понимаю, что же вам нужно? Мы передали в ваше распоряжение все образцы. Как только появятся новые, мы непременно...

— Генерал, мне нужно знать о Вавилоне-17 все, что вам известно: где вы его обнаружили, когда и при каких обстоятельствах. Ключ к разгадке может скрываться во всем.

— Мы вам передали все сведения, которыми рас...

— Вы вручили мне несколько страниц машинописного текста, напечатанного через двойной интервал, с шифром, и спросили меня, как его прочитать. Все, что можно было выяснить, исходя из этого материала, я сказала. Мне нужна дополнительная информация, тогда я смогу попробовать. Вот и все.

«Если все было бы так просто, мы бы никогда не обратились к вам, Ридра Уонг»,— усмехнулся про себя генерал.

— Если все было бы так просто, вы никогда бы обратились ко мне, мистер Форестер,— сказала она.

Он вздрогнул...

«Да нет... Просто, она должна об этом знать... Должна ли?»

— Послушайте, генерал, ваши специалисты сумели определить, что это язык, а не шифр?

— Мне об этом пока не докладывали.

— Держу пари, что они об этом пока и не догадываются. Я даже сделала несколько структуральных набросков грамматики... А они?

— Не знаю.

— Уверяю Вас, ваши специалисты на шифрах собаку съели, но они не имеют ни малейшего представления о сути языка. Вот из-за этой идиотской ситуации я последние шесть лет перестала работать с ними...

«Кто эта женщина?» — снова подумал Форестер. Сегодня утром ему доставили ее досье, но тут же отправил его адъютанту, заметив лишь штамп «одобрено».

— Может быть, если бы вы рассказали немного о себе, мисс Уонг, мне было бы проще с вами говорить,— услышал генерал свой собственный голос.

Не очень логично. Но он сказал это спокойно и твердо. Не уловила ли она его колебания?

— Что бы вы хотели узнать?

— Все, что мне известно — это ваше имя и то, что одно время назад вы работали в отделе военной криптографии. Тогда уже, не взирая на вашу молодость, у вас была прекрасная профессиональная репутация. Прошло уже шесть лет, но после месяца безуспешной возни с Вавилоном-17 работники отдела, в первую очередь, вспомнили о вас,— он задумался.— Вы сказали, будто кое-что поняли. Выходит, они оказались правы.

— Может, выпьем? — спросила Ридра.

Бармен прошелся туда и обратно, поставив на стойку два небольших зеленоватых фужера. Она отпила, поглядывая на него.

«Они похожи на распахнутые крылья — эти вытянутые, чуть раскосые глаза»,— подумал генерал.

— Я не с Земли,— начала Ридра.— Отец мой отец работал инженером-связистом в космическом центре Х-II-В — это возле Урана, а мама — переводчицей в Суде Внешних Миров. Я до семи лет росла в космическом центре. Детей там почти не было. Что еще... В пятьдесят втором мы перебрались на Уран-27. К двенадцати годам я уже изучила семь языков земных и понимала пять неземных. Мне удавалось запоминать языки подобно тому, как многие люди запоминают мелодии известных шлягеров. Папа и мама погибли во время второй блокады.

— Вы были тогда на Уране?

— Вы слышали о том, что там происходило?

— Мне известно, что Внешние миры пострадали больше, чем Внутренние.

— Ничего Вы не знаете. Да... они пострадали... больше,— Ридра встряхнула головой, отгоняя воспоминания.— Одного упоминания мало, чтобы разбудить это все, хотя... Вы знаете, выйдя из госпиталя, я была близка к помешательству! Да... такая опасность была...

— К помешательству?..

— Голод... Вам, несомненно, известно, что это такое. Невралгическая чума...

— Я и о чуме знаю.

— В конце концов, я оказалась на Земле, поселилась у родственников. Прошла курс нейротерапии. Только мне было нужно не это. Я не знаю отчего... от психики это или от физиологии, но после всего этого я вышла с совершенной памятью на слова. Всю жизнь я балансировала на грани... так что ничего удивительного. Да, еще у меня абсолютный слух.

— Может быть, это связано со способностью к моментальному счету и развитой образной памятью? Я видел, как шифровальщики это используют.

— Математик из меня никакой, я не могу быстро считать. Я себя проверяла; у меня высокая степень визуального восприятия и специфических реакций — яркие сны и все такое, но самое главное — это идеальная память на слова. Я тогда уже сочиняла стихи, а летом устроилась переводчиком при правительстве и принялась заниматься дешифровкой. Эта работа давалась мне легко. Но все-таки я — никудышный шифровщик. Мне не хватает усидчивости, чтобы основательно проработать текст, написанным кем-то другим. Невроз, он тоже подтолкнул меня к занятиям поэзией. Эта «легкость в работе» меня очень пугала. Столько ее навалится, бывало, и так хочется найти правильный ответ... И вдруг... что-то щелкает в голове, и все, что мне было известно, соединяется в единое целое, и я могу без особого усилия прочитать текст, рассуждать о нем, но сама чувствую себя при этом испуганной и уставшей маленькой девочкой.

Она посмотрела на фужер.

— Со временем я научилась себя контролировать. К девятнадцати годам я заработала репутацию вундеркинда, который способен разобраться в чем угодно. Интуиция позволяла мне выделять знакомые образы, найти грамматический строй в произвольно перемешанных знаках, что я и пыталась сделать с Вавилоном-17.

— Так почему же вы бросили эту работу?

— Две причины я вам уже назвала. Есть еще одна. Узнав о своих скрытых способностях, я решила применять их в собственных целях. Когда мне было девятнадцать лет, я ушла с военной службы, вышла замуж и стала серьезно заниматься литературой. Через три года вышла в свет моя первая книга,— она пожала плечами и усмехнулась.— Обо всем остальном Вы можете узнать из моих стихов.

— Во всех пяти галактиках люди перечитывают их, чтобы прикоснуться к тайне могущества, одиночества и любви.

Три последние слова выскочили из его тирады, точно бродяги из товарного вагона. Они стояли друг против друга — великая Ридра Уонг, он, вырванный из привычной военной жизни, безнадежно одинокий и безнадежно...