Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 85)

— Куда же это приводит вас? — теперь Вол повернулся к Йону.

— К свободе пытаться достичь этого идеала или же не пытаться,— ответил Йон.— Но вы получили копии для вас троих.

Вол опять засмеялся.

— Значит, машина сделает копии этих работ и для меня?

— Конечно,— сказала Клея.— А что?

— Я хотел бы иметь копии всех их,— сказал Йон,— чтобы посмотреть, насколько я близок к идеальному человеку.

Слегка озадаченная, Клея нажала кнопку, и шкафчик снова начал заполняться бумагой.

— Клея,— спросил Йон,— транспортерная лента открыта с этого конца?

— Но во дворце-то она закрыта,— напомнила Альтер.

— Неважно. Можно ее открыть отсюда?

— В принципе можно,— пожала плечами Клея.

— Я хочу немного почитать и, может быть, слегка приблизиться к тому вашему идеальному читателю,— он повернулся к Альтер.— И еще я хочу найти Аркора.

— Телепата? — переспросил Катам.

— Его самого.

— Зачем?

— Кое-что, связанное с восприятием,— Йон взял бумаги.— Я хочу показать это ему, дать ему возможность приобщиться к братству идеальных читателей... и посмотреть, не представляет ли он себе проблему.

— Какую проблему? — не понял Катам.

— Следующую после этой. И когда я, точнее, мы получим ее, нам будет что дать компьютеру.

Пока Клея проверяла ленту, Йон и Альтер рассказывали Йону о своем путешествии. Сейчас он прислонился к перилам, покачивая головой.

— Неужели все это правда? — произнес он.— Или вы никогда не задавались этим вопросом?

Йон и Альтер выглядели озадаченными.

— Все мы существуем только в сознании Господа — так считал кто-то из древних. Возможно, мы — эманации безумного космического сознания. Сильно невротического, склонного к суициду и страдающего маниакально-депрессивным психозом. Не этим ли определяется вся наша жизнь? — он в который уже раз засмеялся.— Вспышки божественной проницательности! — теперь он откинулся на перила.— А может быть, только в сознании друг друга, вот где мы существуем на самом деле. Неужели вы и в самом деле существуете в этом мире, Йон Кошар? Или вы — просто сказка заключенных про парнишку, которого они никогда не знали?

Альтер Кошар, неужели ваши белые волосы, смуглая кожа и глаза всех оттенков неба в самом деле существуют? Или вы — просто мечта детей, замирающих перед афишей цирка, на которой в упрощенной манере изображена акробатка над трамплином?

— Я думаю, мне пора возвращаться,— ответил Йон, почувствовавший себя от этих слов очень дискомфортно.

— Пора идти,—эхом повторил Ноник.—О да, пора идти.

В лаборатории Клея сказала:

— Лента функционирует. Несмотря на бомбардировки, она каким-то образом еще цела. Не знаю, что ты найдешь на том конце, но на платформе окажешься.

Они поднялись по металлической лестнице и встали под кристаллом. В одной руке Йон сжимал бумаги, в другой —руку Альтер. Клея шагнула к тетроновому прибору, нажала кнопку. Где-то зажужжал соленоид, и первый ряд красных кнопок встал в положение «включено».

— Я тоже хочу с ними! — неожиданно сказал Ноник.

— Сейчас нельзя,— сказала Клея.— Лента не может взять сразу так много.

Включился следующий ряд кнопок,

— Я хочу покинуть это безупречное стальное убежище,— сказал Ноник, не сводя глаз с фигур на платформе, уже начавших мерцать.

— Мы отошлем тебя сразу же, как закончим их отправку,— пообещал Катам.— Превышая вес, мы не можем предсказать, дойдет ли посланное до места назначения...

Без всякого предупреждения Ноник взвыл и бросился вперед. Он уцепился здоровой рукой за край платформы и подтянулся под кристалл.

— Вол!

Под шаром вспыхнуло белое сияние. Что-то громко щелкнуло, посыпались искры.

— Что случилось? — закричал Рольф.

— Этот идиот...— начала Клея.— Я теперь не знаю, что случилось. Ведь лента не рассчитана на такой большой вес. Я не знаю, куда они попадут и попадут ли вообще куда-нибудь! Я даже не уверена, существуют ли они еще в принципе или распались на молекулы!

Платформа была пуста.

Глава 13

Аркор лежал на куче одежды в углу башни-лаборатории и смотрел на клочья солнечного света, падающего сквозь проломленный потолок.

Громадный кристалл на конце транспортерной ленты засветился. Затем Вол Ноник с воплем грохнулся на перила.

С первого взгляда Аркор увидел искалеченное тело. Образ его сознания метнулся через комнату и жадно задрожал перед телепатом, так что он даже отступил. Это был поврежденный, раненый мозг, длинные струи боли дрожали в диссонансе. Невероятно живая картина, написанная такими яркими красками, что больно глазам, и вдобавок на обугленном холсте... Аркор попытался мысленно отвернуться.

— Чего ты хочешь? — спросил он, не вставая. Ноник помотал головой:

— Я не хочу больше ничего рассказывать. Я вообще не хочу... говорить.

— Тебе и не надо говорить,— сказал Аркор.— Чего же ты хочешь?

Ноник глядел на него горящими глазами.

— Ладно,— сказал Аркор.-— Пойдем со мной.

Вол пошел за ним к двери. Он больше не мог удерживать вопль, рвущийся из сознания. Погруженный в ритм, он завертелся в неистовом потоке, даже не замечая, что они спускаются во двор...

..я тело толкаю сквозь дым из разбитой стены — так твари морские, что вышли на берег, с трудом свою тяжесть таскают. Пороги и двери, агония улиц-калек, обломки разбитого камня с осколками мертвых желаний в единую кучу смешались, и имя ей прах... Так гибнет мой город, и разум в последнем изгибе все тянется к небу — где точно такое же пламя, как здесь...

Аркор смотрел, как Вол спотыкается на выжженной мостовой Устричной авеню, и думал: чего ради я должен куда-то тащиться рядом с его изломанным мозгом и изломанным телом? Но все-таки шел. Через два квартала Ноник повернулся, поднял глаза к обугленному горизонту, и Аркор постарался заблокироваться от того, что полилось в него из мозга обезумевшего поэта.

...падение башен, о издревле чтимый Христос, падение башен — и нож погружается в грудь, падение башен — и кровь на ее животе, падение башен, и бьется она — и кричит! — изогнутой рыбой в жестоких руках рыбака... как больно... Падение башен — и тонкие руки, которых вовек не коснуться, и тело из плоти, из стали, из камня — неважно — агония не разбирает, ты смертный иль город для всех... Падение башен, ответ на небывший вопрос...

— Чего ты хочешь? — снова шепотом спросил Аркор.

Ноник оглянулся, его щеки были влажны от слез.

— Скажи мне,— настаивал Аркор.— Мне проще дать тебе все, что угодно, чем слушать такое.

Страх вспыхнул в глазах Ноника, и он бросился бежать. Но следовать за ним было нетрудно: его мысли рассыпались по разоренным улицам, словно бисер с порванного ожерелья.

... о леди огня, что воссела на трон моих глаз, я знаю, как ты справедлива, сказав — ничего здесь не будет! Так гибнет гигантская птица из бронзы в двух милях от дома — от аэродрома... Так гибнут желанья в неистовой схватке, мужское и женское гибнет, рождается — просто людское... И гаснет огонь, и угли становятся пеплом, и каждый, кто хочет, пусть камнем бросает в меня — я даже не вздрогну. Я буду бродить по причалам, но взгляд мой бессилен пожрать ткацкий стан мирозданья; основа на нем — это волны, уток — это ветер...

— Проснись,—сказал Аркор.

Ноник свернулся у стены, как больной кот. Аркору хотелось сказать: «Проснись и заткнись» — но как попросить человека перестать думать?

— Я нашел для тебя судно, как ты хотел.

Он ждал отражения эмоций, которые бушевали в нем, на лице Ноника, но этого не случилось. Они пошли к пирсу, где стояло судно, пустое и заправленное горючим. Из рулевой рубки Аркор наблюдал за тем, как Ноник стоит у перил, разглядывая отблески молодого месяца на транспортерной ленте.

...но плеть из металла, прекрасная, как эти волны, как гимн о свободе — по морю с размаху ударит... О море — ты терпишь насилье от острых килей кораблей и поводов для снисхожденья к нам, людям, не знаешь. Безумцы, зачем вы ему доверяли сады на понтонах? Не проще ль земному расти на земле? И все мы попали в ловушку, где смерть и любовь — лишь призмы тетрона...

— Куда ты вообще думаешь попасть, Вол?

— Я... Я не...

...рисуй мою руку без кожи, как алую арфу; натянуты струны— и жилы, и вены, и кости — да музыки нет...