Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 20)

Подойдя к первой девочке, жрец взял ее одной рукой за голову и быстро провел трезубцем по левой стороне ее лица. Она издала неопределенный звук, сразу утонувший в шепоте толпы. То же самое он сделал со следующим ребенком, который начал плакать, потом еще с одним. Женщина стояла совершенно спокойно и даже не вздрогнула, когда лезвия резали ее кожу. Старик боялся, он хныкал и пятился. Из круга людей вышли мужчина и женщина и придержали старика. Когда трезубец полоснул его по лицу, старческое хныканье сменилось визгом. На миг мальчику вспомнились зверьки из ловушек. Старик отшатнулся от тех, кто его держал, но никому уже не было дела до него. Жрец снова поднес раковину к губам, и высокий чистый звук поплыл между скал.

Затем люди начали исчезать в лесу. Кворл коснулся плеча мальчика, и они тоже вернулись в лес. Мальчик растерянно посмотрел в желтые глаза Кворла, но в них не было никакого объяснения происходящему. Один раз он мимолетно увидел слева белую фигуру, чье голое плечо мелькнуло в лунном свете. Тлото шел за ними.

Целые дни напролет мальчик учился. Кворл показывал ему, как делать тетиву из кишок животных, которые надо было долго растягивать, а затем натирать жиром. Он учил его каждодневной работе: сменять наживку в ловушках, резать ивовые ветки на подстилку для сна, сортировать хворост для костра, держать прутья, когда Кворл связывал их для навеса в дождливую ночь, и многому другому.

Обучая, Кворл перестал использовать чересчур много слов. Он называл типы ловушек, деревья, места в лесу, животных. Мальчик научился понимать, но сам пока не говорил. Но те слова, которые употреблял Кворл, говорили мальчику даже больше, чем надо.

Однажды вечером они шли по лесу, и Кворл сказал: «Ты идешь громко, как тапир». Мальчик шел по сухим листьям. Он тут же послушно перешел на влажные листья, которые не хрустели.

Иногда мальчик бродил один вдоль ручья. Однажды за ним погнался кабан, и мальчик влез на дерево. Кабан попытался залезть вслед за ним, не сумел, а мальчик, сидя в развилке ветки, смотрел, как кабан мечется внизу, разглядывал его оскаленную морду со сломанным клыком и жесткую щетину, покрывавшую шкуру зверя.

Затем он услышал мяукающий звук и увидел Тлото, бредущего к дереву. Мальчик закричал: «Уходи!», воспользовавшись речью впервые с тех пор, как появился в лесу. Но Тлото не мог ни увидеть его, ни услышать.

Животное вдруг отвернулось от дерева и бросилось к Тлото. Тот мгновенно исчез. Мальчик спрыгнул с дерева и побежал за кабаном на шум, с которым зверь продирался сквозь подлесок. Мальчик продрался следом, выскочил на поляну и замер.

Посреди нее наполовину увяз кабан, который отчаянно пытался выбраться. Вот только это была никакая не поляна, а болото, покрытое плавучими растениями. Тлото стоял на другой его стороне; ноздри его дрожали, слепая голова поворачивалась из стороны в сторону. Каким-то образом этот урод заманил кабана в болото. Видимо, зверь бежал слишком быстро и влетел туда с разгону, не успев остановиться. Это казалось чудом, чем-то совершенно невозможным в данной ситуации. Мальчик не выдержал и засмеялся.

Услышав шум за спиной, он замер на миг, затем осторожно обернулся. Позади стоял Кворл. Тем временем отчаянный визг сменился бульканьем, а после наступила полная тишина. Кворл ответно улыбнулся мальчику слегка растерянной улыбкой:

— Почему ты смеялся?

Мальчик снова повернулся к болоту. Исчез не только кабан, но и Тлото.

Кворл повел мальчика обратно к их стоянке. Проходя мимо ручья, он увидел отпечатки ног мальчика и нахмурился.

— Оставлять следы на сырой земле опасно. Хищные животные придут пить, унюхают тебя и будут искать, чтобы съесть.

Что, если бы этот кабан стал охотиться за тобой вместо того, чтобы бежать в болото? Если уж ты хочешь оставить следы, делай это в сухой пыли. Но лучше не оставлять вообще.

Мальчик слушал и запоминал. Но этим вечером он отделил от своей порции большой кусок мяса и отдал Тлото, когда тот появился у костра. Кворлу этот поступок, похоже, очень не понравился.

— Он бесполезен,— сказал он.— Не трать на него еду. Впрочем, мы все гистосенты.

Мальчик хотел переспросить, но не сумел справиться со своим языком и засмеялся. Кворл удивленно посмотрел на него. Мальчик снова засмеялся, и Кворл засмеялся тоже.

— Ты научишься. Научишься в конце концов,— гигант стал серьезным.— Знаешь, это первый гистосентный звук, который я слышу от тебя с тех пор, как ты здесь.

Мальчик помрачнел, и Кворл повторил фразу. По лицу мальчика он понял, какие слова оказались ему непонятны. Он на минуту задумался.

— Ты, я, даже Тлото — гистосенты. Деревья, камни, животные — нет. Ты смеешься — это гистосентный звук. Слово это исторически означало «чувствующий», и это значит, что ты отдаешь себе отчет, где ты был, где ты сейчас и куда пойдешь. Оно также значит — «оценивающий».

Мальчик посмотрел в ту сторону, куда исчез Тлото.

— Ты все еще интересуешься этим уродом? Я расскажу тебе, как живут здесь, на материке, так близко от радиации. Радиация сделала так, что некоторые из наших племен ушли на тысячелетия вперед по цепи человеческой эволюции, некоторые же вернулись по ней назад. Но и те, и другие остановились на той точке, на которой могут поддерживать генетическую стабильность вида. Тлото же — таких, как он, сейчас уже очень мало — случайный бросок куда-то в сторону от человеческого спектра. Когда я вижу, что неандертальские ребятишки дразнят его, я всегда их останавливаю. Но по той же причине я хочу, чтобы ты прекратил оказывать ему внимание. Оно может повредить ему так же, как камень или брошенная палка...— он осекся.— Но сейчас, наверное, эти слова тебе не нужны.

Мальчик задумался. Гистосент? Откуда-то к нему пришло другое слово, притянутое по ассоциации рифм, а затем и по значению. Он попытался поставить одно слово перед другим, чтобы понять, которое было первым. Так начался процесс определения, и он длился, пока мальчик не заснул.

В течение следующих дней он много смеялся. Выживание в лесу стало рутиной. Мальчик наблюдал за Кворлом, когда они встречали других лесных жителей. Часто встречи сопровождались добрыми словами и ощущением дружелюбия, которое позволяло расслабиться. Но если встречался кто-то со шрамами, Кворл словно застывал.

Однажды мальчик подошел к храму на каменной плите. На камне были вырезаны фигуры — странные создания, может быть, даже люди, но такие искаженные и деформированные, что их стало почти невозможно узнать. Разглядывая их, он заметил, что из храма вышел жрец и наблюдает за ним, и снова сбежал под защиту деревьев.

Потом он попытался взобраться на гору. Это было трудным делом, потому что весенние ручьи разлились, подмывая камни, и опора часто уходила у него из-под ног. Наконец он остановился под выступом, нависающим над скалами и деревьями. Мальчик влез на камень и посмотрел вниз по склону горы. Он поднялся очень высоко. Положив руку на ствол полусгнившего дерева, он стоял и искоса поглядывал в небо.

Однажды они с Кворлом ставили ловушки на краю луга, в другом конце которого стоял покосившийся фермерский дом. Людей в нем не было. В другой раз они ставили ловушки на краю джунглей, за которыми земля была серой и растрескавшейся, и на ней среди папоротников рядами стояли шаткие хижины. Многие из живущих там лесных людей имели тройные шрамы и держались большими группами. Мальчик подумал, не увидит ли он с высоты тот пустой луг или ряды тюремных хижин. Река светлой змеей бежала через всю долину к морю, небо было ослепительно голубым.

Сначала он услышал, потом почувствовал. Он хотел спуститься на более твердую почву, но не успел. Камень наклонился, сорвался с места, и мальчик упал. Неожиданно память словно огненным клинком пронзили слова: «...колени вверх, подбородок вниз, и быстро катись». Давным-давно их произнесла девушка... До следующего ровного места было, пожалуй, футов двадцать. Три ветки сломались при его падении, он ударился о землю и покатился. Что-то — камень или гнилой сук — стукнулось о то место, где он только что был. Он катился слишком быстро, не успевая ухватиться ни за какую опору на склоне. Затем он ударился обо что-то твердое, и все затянулось пеленой боли, а потом тьма поглотила его.

Много времени спустя он открыл глаза. Боль была в ноге, да и вообще болела вся левая сторона тела. Все мышцы были напряжены и никак не могли расслабиться. Он попытался ползти и чуть не оторвал ногу. Кое-как приподнявшись, он оглянулся и осознал, насколько все плохо. В этот миг он понимал, что чувствует дикий кот, попавший в ловушку, когда отгрызает себе лапу, чтобы истечь кровью — но на свободе.

Еще раз взглянув, он закрыл глаза от ужаса и бессилия. Бревно толще его тела упало поперек его левой ноги. Он стал толкать его, но только ссадил ладони о кору и в конце концов потерял сознание от усилий.

Когда он пришел в себя, боль отступила куда-то вдаль. В воздухе сгущался мрак. Наверное, он еще не проснулся. Он грезил о чем-то очень-очень приятном, о каком-то маленьком садике, где резкие и прохладные тени танцуют на самой грани его видимости, о маленьком садике позади...

Придя в себя, он снова боролся с бревном, из-под которого уже выступила кровь, и снова беспамятство закрывало ему глаза.