Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 19)

Пока они шли, мальчик вспомнил: тень от потерявшего управление самолета над ними, удар самолета о воду, вода, поднявшаяся выше гор, пожар. И еще что-то рвалось...

Неужели все началось во дворце, в его спальне, когда он в первый раз нажал пяткой скрытый выключатель? Камеры, вероятно, сработали, но не было ни сирены, ни охраны. То же самое было, когда он придавил ладонью дельфина на спинке кровати. И когда он постарался поставить девушку в нужное место и в нужное положение, чтобы сфотографировать ее глаз. Не произошло ничего. Его увели, а мать спокойно оставалась в своей комнате.

Как могло случиться, чтобы кто-то похитил принца?

Сбивало с толку отношение к нему мальчика, который рассказывал ему о море, и девушки, учившей его падать. Если он и в самом деле был похищен, то его тюремщикам не было никакого смысла ни рассказывать ему о красотах морского заката, ни учить его делать своим телом невероятные вещи.

Когда девушка велела ему прыгать с крыши, он был уверен, что она хочет убить его. Однако он послушался ее. Он всегда слушался. Он и сейчас шел за гигантом, загребая ногами палую листву, лишь потому, что тот так велел. Но тогда, когда он скатился с крыши, перевернулся и встал на ноги, страх перестал быть пыткой, и ему почудилось, что он отыскал некую нить...

Если бы он остался там и побольше поговорил с мальчиком и девушкой, то смог бы что-то понять. Но черноволосый и гигант со шрамами увезли его. Он пытался свести воедино «есть» и «возможно», рассказав черноволосому историю заключенных с рудника — настоящую хорошую «возможную» историю. А тот человек повернул ее на себя и сказал, что это не «возможно», а «было» — и нить лопнула.

(Над палубой корабля в воздухе стоит рев. Он заплакал. Тьма, вода... Он поскользнулся и упал. Гром, потом визг... его визг: «Я не умру! Мне нельзя умирать!» И что-то рвется на части.)

Листья трепетали, весь мир дрожал под его усталыми измученными ногами. Пока они шли по лесу, последней искрой, словно в горячечном бреду, вспыхнуло воспоминание о ком-то, умолявшем никогда не забывать о чем-то... Но о чем — он уже не мог вспомнить.

Кворл прокладывал по лесу прямой путь, мальчик держался рядом с ним. Дорога пошла под уклон. Стали попадаться камни, обросшие мхом. Один раз Кворл резко остановился и протянул руку, загораживая мальчику дорогу.

Кусты перед ними раздвинулись, и вышли две огромные женщины. Все у них было одинаковым: темно-синие глаза, короткие носы, острые скулы. Двойняшки, подумал мальчик. У обеих левую сторону лица рассекал тройной шрам. Они не обратили внимания на Кворла и мальчика, перешли дорогу и скрылись за деревьями. Кворл снова тронулся с места. Они миновали еще двух высоких лесных жителей, но у них, как и у Кворла, не было шрамов, и встреча не привела их в замешательство.

Один раз встретилась группа приземистых созданий с нависающими лбами, ростом даже ниже мальчика. Увидев Кворла, они вроде бы собрались заговорить с ним, но поглядели на мальчика и не стали, а только помахали Кворлу. Тот улыбнулся им в ответ, и опять в этом не было такой напряженности, как при встрече с женщинами.

Затем они свернули к небольшой скале. Возле толстого дерева была навалена куча веток. Большие смуглые пальцы Кворла с бронзовыми ногтями аккуратно раздвинули их, и на свет появилась клетка из прутьев, связанных лианой. В ней что-то верещало, да так, что мальчик подпрыгнул.

Кворл открыл дверцу и сунул внутрь руку. Верещание сменилось визгом, а затем все стихло. Кворл вытащил мохнатого зверька, похожего на ласку, и протянул мальчику. Словно в кошмарном сне, Лет увидел, что у зверька сломана шея. Он снова посмотрел на руки гиганта и почувствовал, что впадает в безумие и его волосы становятся дыбом. Кворл как ни в чем не бывало поставил клетку под ветви и пошел с мальчиком через поляну, где была спрятана другая ловушка. Когда он сунул туда руку и снова раздался душераздирающий визг, мальчик в ужасе кинулся прочь через всю поляну.

Небо было дымчато-серым до горизонта, где оранжевая полоса отмечала место заката. Диск цвета меди низко нависал над лиловыми вершинами гор. Веер красок переливался лавандовым, оранжевым, белым, бледно-зеленым... Да и серый на самом деле был не серым, а серо-голубым. Мальчик начал считать цвета и насчитал всего двенадцать, хотя думал, что их тут должна быть целая тысяча. Последним оттенком, который он сумел назвать, было тусклое золото, окаймившее те облака, что были ближе всего к заходящему солнцу.

Прикосновение к плечу заставило мальчика обернуться. Кворл показал ему второго зверька, и они вернулись в лес. Позднее он развел небольшой костерок и насадил зверьков на длинное изогнутое лезвие своего ножа, чтобы зажарить. Они сидели рядом и молча смотрели в огонь, пока мясо, шкворча, поворачивалось в пламени. Мальчик наблюдал, как темно-красная плоть источает сок, темнеет и покрывается аппетитной корочкой.

Когда мясо было готово, Кворл достал из кармана кожаный мешочек, вытряс из него немного белого порошка и протянул мешочек мальчику. Тот высыпал немного на ладонь и лизнул. Соль.

Пока они ели, в лесу стало темно, прохладно и тихо. Огонек костра был единственной точкой, разгоняющей мрак. Кворл обсасывал последние тоненькие косточки, когда хрустнула ветка. Оба оглянулись.

— Тлото! — резко позвал Кворл.

Мальчик услышал, как кто-то приближается, потом у края пламенного круга появилась высокая тень. С отвращением, но без страха — последнее мальчик особо отметил — Кворл взял прут и взмахнул им. Тень отклонилась и слабо мяукнула.

— Уходи, Тлото,— сказал Кворл.— Иди прочь.

Но Тлото все равно двинулся вперед.

Может быть, он и родился от родителей-людей, но назвать человеком ЭТО... Он был голым, безволосым, белым, как раковина. Не было ни глаз, ни ушей, только безгубый рот и плоские ноздри. Он проковылял вокруг огня, и мальчик увидел, что ноги у этого существа кривые, изуродованные, а на каждой руке только два пальца не парализованы. Он с мяуканьем тянулся к кучке обглоданных Кворлом костей.

Взмахом руки Кворл отбросил полупарализованную лапу. Тлото попятился и шагнул к Лету, расширив ноздри. У мальчика еще оставалась еда.

«Он всего на голову выше меня»,— пронеслось у него в мозгу. «Если он из этой расы гигантов, он, наверное, еще ребенок. А может, моих лет». Он посмотрел в пустое лицо. «Я не знаю, что мне делать. Я не знаю, как сделать так, чтобы было хорошо». Неожиданно его паника улеглась, и он протянул Тлото недоеденный кусок мяса.

Лапа дернулась вперед, цапнула и отлетела назад. Мальчик попытался растянуть губы в улыбке. Впрочем, Тлото все равно не умел видеть, так что это не имело никакого значения. Он отвернулся к костру, а когда снова решился поднять глаза, Тлото уже исчез.

Пока Кворл забрасывал угли землей, он что-то объяснял мальчику про Тлото и попутно рассуждал на общефилософские темы. Мальчик внимательно слушал и в конце концов понял, что Тлото все равно не оценит его заботы. Но речь Кворла имела мало значения для принца. В этом мире не было ничего знакомого, о чем можно было говорить, а о доме он не скучал.

Кто-то выдернул его из одного места и перенес в другое. Но шок от перемещения был так велик, что определения не получалось. Лет пропускал смысл сказанного мимо ушей. Конечно, он слушал Кворла внимательно, но не ради понимания. Он пытался вникнуть в тон и интонацию слов, следил за лицом гиганта, за его громадным телом, за движениями плеч, рук, коленей. Он пытался уловить намек на чувства, которые мог бы соотнести с опытом, полученным за свои четырнадцать лет. Кое-что ему удалось уловить. Потом — еще кое-что.

Затем они улеглись на траву и заснули.

Было еще темно, когда рука гиганта потрясла мальчика за плечо. Он не привык вставать в это время и почти ничего не мог разглядеть. Стало холоднее, ветер гладил его шею и шевелил волосы. Над деревьями пронесся высокий звук и смолк. Кворл взял мальчика за руку, и они пошли сквозь тьму.

Где-то слева родился свет. Утро? Нет. Всходила луна. Свет стал белым, затем серебряным. Они подошли к утесу, под которым было темное море. Скала раскрошилась и сбегала вниз уступами. Там, в ста футах над водой, была каменная плита. Луна уже стояла высоко и освещала плиту и храм на ее конце.

Перед храмом стоял высокий человек в черных одеждах и дул в изогнутую раковину. Жалобный звук летел над морем и лесом. Вокруг плиты собирался народ. Некоторые парами, кое-кто и с детьми, но в основном одинокие мужчины и женщины. Все они были великанами.

Мальчик стал опускаться вниз, но Кворл удержал его. По звукам вокруг мальчик понял, что тут есть и другие, кто тоже смотрит сверху. Со скал наблюдали несколько неандертальцев, но ниже не было никого. Волны на воде засверкали изломанными отражениями луны. Небо усыпали звезды.

Из храма на платформу вывели группу людей. В основном это были дети гигантов. Кроме них, там стоял старик, чью бороду развевал ветер, и величественная женщина. Все были связаны, все почти обнажены, и все, кроме женщины, волочили ноги и нервно озирались.

Жрец в черном исчез в храме и появился снова, держа в руке что-то, что издалека показалось мальчику чесалкой для спины. Он поднял это в лунный свет, и в кругу людей родился и умолк тихий ропот. Мальчик увидел, что это был трезубец на рукоятке, каждый зубец которого тускло отсвечивал в лучах луны.