Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 185)

Я потрогал повязку под рваной серебристой униформой.

— Мейбл, твоя забота — как чудодейственный бальзам. Только смотри не перестарайся.

Она обернулась и посмотрела туда, где шипели холодные струи водопада.

— Ну что, хочешь сначала слетать на Хейвен, а прокладку продолжить потом?

Глаза ее были красными от усталости.

— Да.

— Ну хорошо. Вон, кстати, и помело валяется.

Тут подкатил на хамелеоне Скотт, на этот раз одетый как люди, и высунул голову из кабины.

— Эй, я отвез Дэнни в город. Врач осмотрел его.

И он передернул плечами.

— Поставь машину и иди спать.

— Снова на двадцать минут?

— На этот раз на полчаса, не меньше.

— Ладно, лучше, чем ничего.— Скотт почесал в затылке.— Я там слегка побеседовал с Дэнни. Да не волнуйтесь, ничего страшного. Живой.

— Ну и что ты ему сказал?

— Спи спокойно, малыш, вот что я сказал ему. И он меня послушал.

Скотт хлопнул дверцей, оскалился за стеклом и рванул с места.

Каждый сходит с ума по-своему.

Мы с Мейбл поднялись на крышу. Помело, на котором прилетели Фидесса и Дэнни, лежало на месте. Мейбл, немного поколебавшись, вскарабкалась в седло.

— На хамелеоне туда не проехать, на дороге завалы,— сказал я, садясь на переднее сидение.

Заурчали турбины, и мы взмыли над деревьями.

Гору мы облетели дважды. Когда показался Хейвен, я прокричал:

— О могущественная Мейбл, как тебе удается все так устроить, что все у тебя получается? Как удается тебе проникать в природу вещей так, что они не кидаются друг на друга, порождая хаос, а наоборот, повинуются каждому твоему слову?

— Смотри-ка лучше, куда летишь.

Хай Хейвен оказался пуст. Ангелы покинули свои Небеса. На стоянке ни одного помела. Очаг в кузнице уже успел остыть. Мы бродили из комнаты в комнату, поднимались и спускались по железным лестницам, хрустя разбитым стеклом и спотыкаясь о банки из-под пива. Сходили и на поляну, где недавно был праздник. В пепле давно погасшего костра, над которым жарился поросенок, валялся лимон. Я ковырнул его носком ботинка.

— Дьяволы захватили Небеса и с изумлением обнаружили, что все ангелы куда-то удрали.

— Ага, и оставили после себя нечто, больше похожее на преисподнюю.

На верхней террасе Мейбл сказала наконец:

— Ну что, поехали обратно, на Джилу.

— Прикинула, куда ставить розетки?

— Похоже, они и в самом деле удрали. Может, мы слишком уж их припекли...— она внимательно разглядывала носки своих ярких туфель.— А если тут больше никто не живет, значит, тянуть сюда кабель нет никакой необходимости — так гласит закон. Роджер в конце концов добился своего: мы проиграли.

— Минутку-минутку...

— Сегодня утром я много думала обо всем этом, Блэки.

— Я тоже.

— Так поделитесь же с дамой вашими глубокими мыслями, о благородный рыцарь.

— Мы только что убили человека. А по статистике...

Мейбл откинула назад свои волосы.

— Это была самозащита, ни больше, ни меньше. Однако я сомневаюсь, что сегодня я нравлюсь самой себе так же, как вчера.

— Так ты не станешь тянуть кабель?

— Нет.

— Минутку... Всего лишь потому...

— Нет, не поэтому. А потому, что, выходит, с ангелами ничего нельзя поделать. Потому что они кое-чему меня научили, кое-что для меня открыли во мне самой. Видишь, здесь пусто, никого нет, а только что жили люди. Да, я работаю слишком по учебникам.

— Ну хорошо. Давай возвращаться.

Не скажу, чтобы я хорошо себя чувствовал от всего этого. Но я знал: тот, кто способен заставить понять и принять собственные ценности, достоин уважения. А в нашей ситуации наши противники вызывают тем больше уважения, чем меньше мы согласны с ними.

Словом, мы уселись на помело и полетели обратно.

Я приземлился (и довольно неуклюже) ярдах в пятидесяти от горной речки.

— Хорошее тут местечко. Тебе нравится?

Мейбл только глубоко вздохнула и слегка улыбнулась.

— Боюсь, все это не для меня. Я не для этого создана. Пошли.

Я сощурился.

— Иди одна. Я спущусь минут через пять.

Она вскинула было свои серебристые брови, словно понимала нечто такое, чего я понять никак не мог, но потом снова улыбнулась. И спокойно пошла вниз.

А мне вдруг захотелось слетать туда еще разок. А еще я очень хотел забыть все, что тут произошло, вычеркнуть из памяти. В конце концов, у меня полно своих забот, не знаешь за что хвататься. Я стоял на берегу и носком ботинка бросал камешки в воду.

Шорох за спиной заставил меня обернуться.

Фидесса, закинув ногу на сидение, пыталась сдернуть птероцикл с места. Увидев меня, она вся съежилась.

— Он мой! — В голосе ее снова звучала та же враждебность, что и в первый день нашей встречи.

Я невольно спрятал руку за спину — не сразу понял, что она имеет в виду помело.

— A-а!..— дошло до меня наконец.— Ну да, конечно. Забирай, я уже налетался.

Но она все смотрела на меня, не отрываясь, и взгляд ее был более чем странен. Открыла рот. Снова закрыла.

И вдруг зашипела:

— Ты — чудовище! Ты — чудовище, Блэки, и самое ужасное в тебе то, что ты в жизни не поймешь, почему ты — чудовище!

Рука моя снова инстинктивно дернулась. Но выходило глупо, и на этот раз я не стал прятать ее.

— Ага, я, конечно, монстр, этакий упырь... Но мне чужого не надо. Я хотел вернуть его Дэнни, да вот не получилось...

Я снял перстень с пальца.

И тут вдруг по ее глазам я с изумлением и чувством вины одновременно понял, что она так до сих пор и не заметила этот злосчастный перстень.