Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 174)

Ну что ж, прекрасно. Я ничего не имею против действительности, подражающей высокому искусству, если, конечно, она не стоит поперек дороги.

— Нормальный парень,— ответил он на ее красноречивый взгляд.

— Да?

— Да. Дай пройти,— он толкнул ее так, что она чуть не сбила какого-то парня, но тот вовремя отскочил в сторону. Тем не менее она кинула на беднягу испепеляющий взгляд, смысл которого древние обозначали афоризмом «noil me tangere»⁶ и который я перевел бы как «держись от меня подальше, приятель!» И при этом ни капли не утратила достоинства.

— Ну пошли посмотрим, как мы живем,— сказал Роджер и направился в дом. Я за ним.

Один из парней — похоже, это входило в его обязанности — потащил птероцикл Роджера на стоянку.

Мы вошли внутрь. Фидесса последовала за нами.

— И давно вы здесь обитаете? — задал я вопрос.

— Ангелы обитают здесь уже лет сорок. Одни приходят, другие уходят. Эти, в основном, живут здесь с лета.

Мы вошли в комнату. Впечатление было такое, будто сначала тут повеселились вандалы, потом бушевал пожар, а остальное довершило время. Задней стенкой служила сама скала во всем ее естестве. Остальные отделанные деревом стены были сплошь покрыты граффити из имен, дат и неприличных надписей. Всюду валялись разобранные двигатели и их части, обрывки цепей, поленья, какое-то грязное тряпье.

— Не нужна нам тут никакая ваша энергия,— заявила Фидесса.— Не хотим мы ее, понятно? — голос ее звучал враждебно и властно.

— Чем вы тут живете?

— На охоту ходим,— ответил Роджер.

Мы вышли на лестничную площадку.

— Хайнсвиль недалеко, милях в десяти. Когда очень надо, отправляемся туда подработать.

— Маленький такой набег, верно? — Роджер сжал губы.— Когда очень надо?

— Ага, когда очень надо.

Откуда-то явно доносился запах жареного мяса. И свежего хлеба.

Я бросил взгляд на испачканные мукой бедра Фидессы. При ходьбе они так покачивались... ну просто глаз не оторвать.

Я остановился в трех шагах от двери.

— Послушайте. Что касается энергии...

Роджер и Фидесса изобразили на лицах внимание.

— Вас тут двадцать с лишним человек, почти тридцать. Вдобавок вы сами сказали, что люди здесь живут уже больше сорока лет. Как вы готовите еду? Как обогреваетесь зимой? А если кому нужна срочная медицинская помощь? И забудьте вы про закон. Это делается не для нас, а для вас же.

— Пошел ты...— прошипела Фидесса и повернулась, чтобы уйти. Роджер толкнул ее плечом в спину.

— Да лично мне наплевать, как вы тут живете,— я продолжал только потому, что Роджер все еще слушал.— Но ведь зима на пороге! Или ваши метлы, например, они же летают у вас на жидком топливе! А вы могли бы переделать их в аккумуляторные и подзаряжать прямо здесь, это в три раза дешевле, чем ваш керосин!

— На аккумуляторе далеко не улетишь, полный бак дает на сто пятьдесят миль больше.

Фидесса бросила на меня негодующий взгляд и стала спускаться по ступенькам. Похоже, Роджеру тоже надоело: он пошел следом. Нечего делать, я поплелся за ними.

В самых нижних помещениях вовсю полыхал огонь. С потолков свисали цепи, тросы лебедок. Огонь горел в двух, выкопанных прямо в полу, ямах. В лицо мне пахнуло жаром, я скоро вспотел.

Я огляделся и повел носом, пытаясь понять, как же они тут готовят.

— Это кузница,— сообщил Роджер и, подобрав какой-то болт, постучал им по листу гофрированного железа, прислоненному к стене.— Эй, Денни, где ты там?

Перед нами появился полуголый, босой, весь в саже и лоснящийся от пота парень, да такой накачанный, что казалось — не мускулы, а стальные шары перекатывались у него под блестящей кожей. Помыть его да постричь — парень будет хоть куда... вот только сколько ему? Двадцать? Или, может, двадцать пять? Он подошел поближе, потирая кулаком левый глаз. Правый был того серовато-голубого цвета, который редко встречается у смуглолицых и который, кажется, так и сияет, так и цветет на лице.

— Ну что, как твое ничего? Чем занимаемся? — Роджер подмигнул в мою сторону.— Он у нас глухой, как тетерев.

Дэнни оторвал кулак от лица и жестом руки пригласил куда-то внутрь.

Дыхание у меня так и перехватило.

Вместо глаза в левой глазнице сочилась какой-то дрянью мокрая язва.

Вслед за Дэнни мы пробрались меж горнов и наковален и подошли к верстаку, стоящему у задней стены. Метательные лезвия разной степени готовности валялись здесь и там — я невольно притронулся к своему, торчащему у меня за поясом. Но не только они. Среди всяких там молоточков, пробойничков, напильничков и ножичков тускло блестели несколько слитков золота, кучка драгоценных камней, три небольших куска серебра. Возле крохотной ювелирной наковаленки лежали готовые серьги, кольца и незаконченная брошь.

— Заканчиваешь? — грязными пальцами Роджер ухватил брошь и поднес к глазам.

Я наклонился к нему, чтоб поближе рассмотреть ее, перевел взгляд на перстень Роджера и вопросительно заглянул ему в глаза. (Интересно, почему это мы перед глухими либо стараемся обойтись без слов, либо орем, как сумасшедшие?) Роджер кивнул.

— Дэнни многое тут для нас делает, мастер на все руки. А какой механик! Мы тут все неплохо разбираемся в двигателях, но до Дэнни нам далеко. Иногда мы просто сажаем его на метлу и везем в Хайнсвиль подработать.

— Еще и здесь немного капает?

— Верно.

Откуда-то из недр подвала вынырнула Питт. Меж языков пламени фигура ее, казалось, пританцовывает вместе с тенями на стенах. В руке она держала полбуханки свежего хлеба.

— Эй, Дэнни! — закричала она, чтоб глухой ее услышал,— я тут принесла...— она увидела нас и замолчала.

Дэн повернулся к ней, широко улыбнулся, одной рукой обнял девушку за плечи, другой взял хлеб и вцепился в него зубами.

Как зеркало, лицо Питт отразило его улыбку. Страх в глазах ее исчез, и она вся просияла, любуясь тем, как он хрустит коркой.

А уж как мне полегчало от этой сцены, и говорить нечего.

Не снимая руки с плеча Питт, Дэнни повернулся к верстаку, порылся в куче перстней, выбрал который поменьше и надел ей на тоненький пальчик. Она еще ярче вспыхнула от радости и тесно прижалась к нему, любуясь блеском золота на руке, и улыбка блуждала по лицу ее, словно отсветы пламени. (А на поясе, между прочим, позванивали метательные лезвия.) Довольный Дэн смотрел на нее с таким видом, будто он сам Господь Бог и осчастливить любого смертного ему раз плюнуть.

— Небось, перетаскали уже всю первую выпечку,— рыкнула Фидесса, сердито цыкнула зубом и, резко повернувшись, выскочила за дверь.

— Послушай,— обратился я к Питт,— как тебе здесь, нравится?

Она опустила руку с перстнем и посмотрела на меня; на лице ее снова тенью мелькнул страх.

Дэн, конечно, не слышал моих слов, но, взглянув на изменившееся лицо Питт, сразу заподозрил неладное. Он тут же помрачнел и, стараясь понять, в чем дело, посматривал то на меня, то на нее.

— Пошли отсюда,— Роджер двинул меня кулаком в плечо,— Не будем им мешать. Давай-давай, пошли.

Я вообще-то не привык к такому обращению и раскрыл было рот, но, слава богу, вовремя сообразил, что это у Роджера просто манера такая, он со всеми так разговаривает. Поэтому захлопнул рот и молча пошел за ним.

— Знаешь что,— сказал Роджер, внимательно глядя себе под ноги (мы как раз шли мимо пылающих горнов кузницы),— я хочу тебе кое-что объяснить. Не нужна тут нам никакая энергия.

— Может, ты и прав,— я старался говорить так же искренне, как и он. Искренность — мой излюбленный прием.— Но ведь существует закон.

Роджер остановился перед оконным проемом (странно, стекло в нем оставалось целым), сунул руки в задние карманы и принялся разглядывать горный поток, стремящийся прочь по дну ущелья.

Наверное, возле этой же самой речки, только в миле ниже по склону, стоял наш Джила Монстр.

— Знаешь, Блэки, я ведь совсем недавно на своей должности,— сказал он, наконец нарушив молчание.— Архангелом, так сказать, я стал всего пару недель назад. И взял это дело в свои руки только потому, что мне кажется, у меня это получится лучше, чем у парня, который был до меня. Например, я считаю, что нужно вести наши дела так, чтоб у нас было как можно меньше неприятностей.

— А кто раньше был у вас главным?

— Сэм, он считался архангелом, а Фидесса при нем была главным херувимом. Пока они тут всем заправляли, я бы не сказал, что у них все шло гладко.

— Сэм? Кто такой Сэм?

— Возьми побольше дерьма, сунь его в шкуру раза в три пострашней моей — вот и получится Сэм. Это он выбил глаз Дэну. Как-то у нас здесь оказалась, неважно откуда, пара ящиков виски; так ты представить себе не можешь, что тут творилось. Сэму вдруг захотелось пошутить; ну он спустился в кузницу, нашел там какую-то трубу, раскалил один конец и давай тыкать им в кого попало. Все бегают, орут как сумасшедшие, а ему смешно. Вот какое он был дерьмо, понял? А Дэнни не любит, когда берут его вещи, да еще так вот балуются. Сэм с трубой погнался за Питт, ну а Дэн, конечно, сразу встрял. А Сэм возьми и воткни эту чертову трубу прямо ему в глаз.— Роджер сжал кулаки.— Когда я такое увидел, сразу понял: надо что-то делать. Ну вот, пару недель назад у меня с ним была разборка. Прямо-таки битва ангелов на Небесах!

— Расскажи.

Он все смотрел, не отрывая глаз, на струящуюся по камням воду.

— Видел верхнюю террасу? Ну вот, я взял и сбросил его оттуда вниз, на следующую. Потом спустился и сбросил еще ниже, вот сюда,— он ткнул рукой в окно.— Потом снова спустился и скинул его в реку. Несколько дней он еще болтался поблизости, но я ребятам сказал: чтоб я его больше тут не видел. Ну они вообще прогнали его отсюда.— Он пошевелил пальцами.— От одного его вида тошнит. Скорей всего он свалил в Хайнсвиль.