Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 176)
И вдруг умолкла.
Я повернул голову.
В дверях стоял Роджер. Видно было, что он слегка сбит с толку.
Я встал.
— Ну что? Поехали обратно?
Находчивости и нахальства мне не занимать.
— Обещать вам ничего не могу. Но попробую все-таки уломать Мейбл плюнуть на это дело и отправить своего Джаггернаута7 куда-нибудь в другое место.
— Да уж будь так добр... попробуй,— отозвался Роджер.— Ну, пошли.
Пока Роджер отцеплял свой птероцикл, я подошел к ограде.
Внизу в бассейне по пояс в воде стояла Питт и пыталась затащись к себе Дэнни. Наконец ей это удалось. Воздух был не теплее восемнадцати градусов, но они плескались и кричали, словно молодые звери где-нибудь, э-э-эх, в жарких странах.
IV
О неистовый Джила Монстр!
Вы только посмотрите!
Шесть гидравлических подъемников — масляные цилиндры толщиной с хорошую бочку — приподнимают подвеску футов этак на пять, чтоб не мешала работать роющим пластинам. Та челюсть, что посередине, с легким смехом вгрызается в грунт. Та, что только что посмеивалась, теперь ревет. Пластины по бокам скользят назад.
Потом вдруг появляется телескопический подъемник, а на нем Мейбл в окружении приближенных; она осматривается, кладет на демонские плечи телекамеру с телеобъективом.
Серебристая команда рассыпается по сосновым иголкам, как блестящие шарики из подшипника. Монстр приседает, извлекает из почвы челюсть (установленную, кстати, под нужным углом одним из самых тонких современных поэтов, пишущих по-французски), и траншея, пара дюжин футов в ширину и глубину, готова. Теперь выдвигаются по бокам две челюсти с шестифутовыми проволочными щетками и, вылизывая до блеска, укрепляют стенки этого ложа для шестнадцатифутового кабеля. Управляют щетками два демона (Ронни и Энн); они же укрепляют плохо сидящие ребра, следят, чтобы на высокочастотных уровнях не случилось замыкания. И вот, когда серебристый червь выползает уже на сотню футов, открываются боковые отсеки, и специальный кран слева выдвигает свои магнитные захваты.
Одной из самых прямых в мире дорог считается дорога Петербург — Москва. Рассказывают, что русский царь, не помню, какой, собрал как-то вокруг себя разных там архитекторов и строителей, взял в руку линейку и провел между двумя городами на карте прямую линию.
— Хотите знать, где строить? А вот здесь! — Он ткнул в линию пальцем, не обращая внимания на изумленные лица специалистов. И русские построили-таки эту дорогу — можно себе представить, чего это стоило в середине девятнадцатого века.
Кроме некоторых глубоководных линий в Тихом океане и высокогорных в Гималаях, магистральные и большая часть промежуточных кабелей кладется примерно тем же способом и без особых трудностей. Дело несколько осложняется лишь при работе на стыках. Мы как раз работали на стыке.
Итак, бригада демонов (Джулия, Билл, Фрэнк, Дмитрий) готовит внутренние зажимы и пятнадцатифутовую вилообразную перемычку. Подсоединять ее — дело не совсем простое. Пока ставится стык, по этой перемычке через зажимы пойдет вся энергия, поэтому контакты должны быть особенно плотными.
Мейбл в это время сидит в своей башне, давит нужные кнопки, а кран визжит как резаный. Из чрева Монстра появляется готовая перемычка, и Скотт, держась за веревку, проносится на ней над сияющими ребрами Джилы, как некий инфернальный серфер.
Фрэнк и Дмитрий выкатываются между лап Монстра и бегут помогать Сью: полукруглые зажимы должны лечь точно на место, отмеченное мелом. Потом к ним на заднице съезжает Скотт и принимается плясать по кабелю с храповиком в руках. В паре с ним — Сью с другим храповиком. Таким способом они вживляют контакты на различной глубине кабеля.
Фрэнк:
— Глянь, а у нее здорово получается!
Дмитрий:
— Хоть теперь в академии чему-то учат.
Фрэнк:
— Новенькая, вот и старается. Как думаешь, побежит, если послать ее за телетурникетом?
Восьмифутовый щуп проникает до самой середины кабеля. Там шестьдесят тысяч вольт. Следующий, длиной семь футов шесть дюймов, работает на меньшей глубине. Это высоковольтная трехпроводная линия возврата под напряжением около трехсот тысяч вольт. Она может обслуживать город с населением от двух до шести миллионов жителей. Третий щуп опускается к высокочастотной линии общих коммунальных услуг. Потом идет низкочастотная линия. За ней — слой коммуникационной сети, которая позволяет подключаться к всемирной компьютерной сети, если, конечно, вам позарез нужна именно всемирная. Дальше идут специальные датчики, сообщающие о всяких там неполадках непосредственно Джиле Монстру и его собратьям. Ну и так далее. И тому подобное. По всей шестнадцатифутовой толщине.
Храповик Скотта щелкает на затворе последнего щупа (Сью перегнала его; потом он станет всем рассказывать, что нарочно поддался), и он машет рукой Мейбл, которая вдруг забеспокоилась, обнаружив, что мы на полторы минуты выбились из графика.
Опускается еще одно щупальце с двойным лезвием. Трещат зубья, искры отражаются в блестящей униформе. Демоны щурятся и отступают назад.
Дмитрий со Скоттом уже катят по металлическим слегам соединительный диск к краю траншеи.
— Эй, Сью! Берегись, малышка! Эта штука весит не меньше трехсот фунтов!
— Держу пари, сама она и на сотню не потянет!
Еще мгновение — и лезвия убираются прочь. Монстр поднимает секцию кабеля и укладывает ее себе под брюхо.
Стык с отводами и зажимами от основного кабеля ставится на место. Снова трещат храповики. Теперь вся команда завинчивает зажимы на контактах.
Мейбл наконец вздыхает и вытирает бледный влажный лоб. Операция прошла без отключения, ни одна точка цивилизованного мира ни на секунду не лишилась энергии — нигде не закоротило, случайностей — ноль, травм — столько же. Осталось только снять перемычку, и ток снова пойдет прежним руслом. Можно тянуть линию к Хейвену. Едва ли теперь случится что-нибудь непредвиденное.
Роджер доставил меня обратно, когда они уже снимали вилку. С камня на камень я поскакал вниз, сделал ручкой народу, сплясал вверх по лестнице, сыграл на флейте артерий нашего зверя. Наконец, прикрыв ладонью глаза от яркого света, вышел на корму.
Темные окна кабинета Мейбл надвинулись на меня, как тать в нощи. Я поднялся по трапу и сунул голову в дверь.
— Привет, Мейбл! Угадай, что там творится в Хай Хейвене.
Не думаю, что она ждала меня так скоро. Она даже слегка
подпрыгнула от неожиданности.
— Ну и что там творится?
— Да там засела стайка ангелов со своими птероциклами, ну прямо начало века. Татуировки, серьги, кожаные куртки и все такое... хотя вряд ли кожаные куртки им по карману. Стащили где-нибудь.
— Очень мило,— нахмурилась Мейбл.
Я принял сидячее положение.
— Впрочем, никакие они там не злодеи. Чокнутые, конечно. Я видел, у тебя уже все готово. Но что ты скажешь, если мы плюнем на это дело, смотаем всю нашу проволоку и поищем местечко получше?
— Ты с ума сошел,— она помрачнела еще больше.
— Нисколько. Знаешь, они ведь просто хотят жить сами по себе, чтоб им никто не мешал, они так привыкли. Давай уйдем отсюда.
— Нет.
— Они думают, что мы хотим их уничтожить... а разве не так?
— Так. Я действительно хочу их уничтожить.
— Да-а? Сейчас ты мне расскажешь, что ангелы убили твоего папу, поэтому ты ненавидишь их с детства и жаждешь отомстить за него.
— Я предупреждала, что мы можем поссориться, Блэки,— она резко развернулась на стуле кругом.— В последний раз я осуществляла обращение у вегетарианцев — культ там у них такой был, где-то в районе Скалистых гор. Мясо они ели раз в году, в праздник осеннего равноденствия. Никогда не забуду лица этого ребенка, когда первая стрела пригвоздила его рубашку к дубу...
— С праздничком, святой Себастьян. Но шутки в сторону. Эти вовсе не каннибалы, Мейбл.
— А перед этим мы обращали утопических социалистов, лагерь которых был в швейцарских Альпах. Я не могу, конечно, обвинять их в прямых убийствах, если не считать тех троих, которые погибли, когда дело дошло до открытых боевых действий. Но, в конечном счете, к насилию и убийствам ведет их доктрина. Или вот еще дальше...
— Мейбл...
— Надеюсь, ты перебиваешь меня потому, что принял мою точку зрения.
— Ты же сама не так давно толковала мне о том, что существуют и вполне допустимы общества, ведущие самый разный образ жизни. Мне казалось, что ты прекрасно понимаешь эту проблему.
— Я была бы глупей осла, если б стала сейчас с тобой спорить. Встань с пола.
Я встал.
— Я тоже умею говорить банальности. Я, например, считаю, что тяжелая работа не вредит человеческому организму. Но тяжело работать и вместе с тем недоедать, или быть вынужденным работать больше того, на что способен организм, для того, чтобы какой-нибудь дядя купался в шампанском, когда у тебя самого на хлеб не хватает, или вообще не иметь работы и видеть, как голодают твои дети — вот что действительно разрушает наш организм. Поставь любую статистически значимую группу людей в такие условия, и как минимум через пару поколений получишь войну, гражданскую или любую другую, неважно — это с одной стороны, а с другой — все мыслимые и немыслимые неврозы, для которых подобный Weltenshaunung — благодатная почва.
— Ставлю тебе пятерку за банальность и общие места.
— Мир един, все в нем взаимосвязано; в свое время двести миллионов голодных азиатов произвели не поддающееся учету действие на психологию двухсот миллионов сытых и не особенно перетруждающихся североамериканцев — и мир, как ты знаешь, изменился.