Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 177)

— Четверка за самоочевидность.

— И наконец...

— За блестящую концовку — трояк автоматом.

— ...вот уже сорок лет на земле нет войн. В прошлом году в Нью-Йорке было всего шесть убийств. В Токио — девять. Девяносто семь процентов населения земного шара грамотно. Восемьдесят четыре процента знают, как минимум, два языка. И среди всех мировых событий единственным самым мощным фактором, который привел к такому положению дел, было создание Всемирных Энергетических Линий. И люди вдруг осознали, что они не должны больше работать из-за куска хлеба. Мир пришел к нынешнему положению дел, когда уже успели состариться их дети. Когда Линии только начинали прокладывать, поколение наших прадедов получило уникальную возможность оставить своим детям любопытный, ни на что не похожий набор неврозов, а у тех хватило ума вырастить достаточно здоровых детей, которые стали нашими родителями.

— Ну и что, далеко мы от них смогли убежать?

— Ты брось этот свой тон. Для меня все просто: в мире, где на войне гибнут миллионы, и сотни тысяч — в результате менее эффективных средств уничтожения — в таком мире существует какое-то оправдание для человека, который по поводу всякой несправедливости разводит руками: «А что я могу поделать?» Но нынешний мир уже давно не такой. И если мы позволяем себе думать, что и в нашем мире возможно подобное, значит, мир наших дедов еще сильно цепляется за нас. На самом же деле даже один-единственный мальчик, которого дюжиной стрел пригвождают к стволу, заставляет стонать мою совесть. Но то, что я увидел там, наверху...

— Ты увидел там следы насилия, грубость, неоправданную жестокость к ближнему, что рано или поздно приводит к убийству, что в любой момент может привести к убийству. Ну что, права ли я?

— Но они сами выбрали такую жизнь! У них собственное понимание чести, и достоинства, и ответственности. Почему ты не пошла со мной и не увидела все своими глазами? А я видел их и знаю, что от них никому никакого вреда...

— Послушай ты, умник! Вспомни, кого сегодня утром пытались убить вот этой самой штуковиной, которая до сих пор болтается у тебя на поясе!

— Ме-ейбл!..—но это восклицание уже не имело никакого отношения к нашему спору.

Мейбл схватила микрофон, ткнула пальцем в кнопку.

—- Скотт, что ты там вытворяешь, черт тебя побери!

Усиленный громкоговорителями, голос ее прокатился по скалам и обрушился на головы демонов.

А Скотт вытворял следующее.

Он вскарабкался на вилообразную перемычку, уселся на ней верхом и поехал прямо в чрево Монстра. Большинство зажимов было уже вывернуто, так вот он взял соединительный провод (будь я проклят, если он не заявил перед этим Сью: «Послушай, детка, я тебе сейчас такое покажу, ты в жизни не видала!»), присобачил к нему провод с высоким напряжением и бросил его на металлическую обшивку. Ток там меньше ампера, поэтому опасности почти никакой. А высоковольтное напряжение на корпусе дает так называемый «эффект щетки». Очень впечатляет. Снопы, фонтаны трехфутовых искр кругом, а Скотт стоит посередине и довольно улыбается, и волосы на голове дыбом.

Живая плотина из платины...

Бурлящие потоки бриллиантов...

Созвездия светил и самоцветов...

Но небольшая опасность все-таки остается — почему Мейбл и рассердилась. Случись что не так с этим высоким напряжением, дело может принять более чем серьезный оборот. Ведь клеммы перемычки касаются крюка лебедки, лебедка крепится к корпусу крана, а кран стоит на шасси самого монстра. Мало ли что там на линии может случиться, хоть вероятность почти равна нулю, но все-таки...

— Черт бы тебя подрал, Скотт!

Мейбл села за пульт и медленно повернула рукоятку реостата. Можно вообще снизить силу тока до нуля: если в проводах нет ни ампера, от тока, будь напряжение хоть миллион вольт, вреда не больше, чем от статического электричества заряженной расчески.

— Они же прекрасно знают, как я не люблю, когда энергию пускают на ветер! — проворчала она.—- Ну все, слышите, шуты в серебряных латах! — загремел ее голос над скалами.— Марш на корабль! На сегодня хватит!

Она была просто вне себя. Я не стал настаивать на продолжении разговора.

Да, не вовремя меня угораздило родиться. Я бесцельно бродил по чреву нашего Монстра, забредал в самые дальние закоулки, сидел, отдыхал, снова вставал и принимался бродить, не находя себе места. Вместо того, чтобы сидеть в кабинете и заполнять какие-нибудь нужные бумажки, я шлялся без дела и ломал голову над тем, не стану ли я счастливее, если поменяю серебристую униформу на рваные джинсы. И зачем я таскаюсь по всему свету с этими демонами, ковыряюсь с ними в земле, когда бы мог, например, носиться сейчас в вечернем небе, погоняя свое помело — я развеял бы все свои обиды по ветру. Впрочем, я понимал, что все мои обиды имели отношение только к Мейбл.

Я вышел на балкон, перегнулся через перила и увидел внизу мерцающую фигуру. И рядом с ней еще одну.

Я застыл над перилами и вот что — да, вот именно — подслушал и подсмотрел:

У самой траншеи стояли и мирно беседовали — кто бы вы думали? Сью и... Питт!

— Да говорю же тебе,— это Сью сказала,— мне просто ужасно нравится здесь работать. Всего два года Академии после школы — и ты знаешь все, что касается прикладной энергетики. А еще тут здорово потому, что постоянно путешествуешь.

Забавно было то, что она говорила это таким тоном, словно читала вступительную лекцию к академическому курсу. Что ж, неплохое вступление.

— А кстати,— вдруг сменила она тему, и я понял, что она не сразу решилась на этот вопрос,— что это с глазом твоего парня?

Питт помолчала, ковыряя носком землю.

— Да подрался тут с одним... так получилось, что... ну, в общем, ужасно.

— Понимаю,— сказала Сью. Девушки, как по команде, повернули головы в сторону леса.— А почему он не выйдет? Никто тут его не тронет.

— Он просто стесняется. А еще он плохо слышит.

— Ну ничего страшного, не хочет — пусть остается там.

— Да, было бы здорово попутешествовать на вашем Монстре,— сказала Питт.— Мне бы очень хотелось.

— Хочешь зайти внутрь?

— Нет-нет! Ой, мне уже пора домой! — Через мгновение она исчезла между деревьев. Возможно, успела заметить меня на балконе.

— До свиданья! — крикнула ей вслед Сью.— Передай ему еще раз спасибо, мы так здорово полетали! Мне очень понравилось!

Через минуту над деревьями, сбивая тонкие ветки, взмыло помело.

Я вернулся к себе. Вошла Мейбл и, усевшись бочком на мой стол, принялась разглядывать бумажки, которые к этому времени должны были быть уже заполнены.

Я лихорадочно перебирал в голове все мыслимые способы избежать продолжения спора с боссом.

— Не умеешь спорить — не берись, зря силы потратишь,— сказала наконец Мейбл.— Может, закончим?

— Давай. Только я не собираюсь спорить.

— Продолжай.

— Это ты продолжай. Я знаю единственный способ, чтоб тебя убедить: выдать кусок кабеля, чтоб ты удавилась.

Она швырнула бумаги на стол.

— Ну хорошо. Тогда вернемся к избитым банальностям. Ну представь себе: мы провели линию, установили розетки. Ведь никто же не станет заставлять их пользоваться ими! Не хотят — не надо.

— Эх, Мейбл! Да тут все дело в принципе!

— Но ведь я-то еще не удавилась.

— Послушай. Ты — начальник. Я же говорил тебе, что мы будем все делать так, как ты скажешь. Вот и все! И я повторяю свои слова еще раз. Спокойной ночи!

Совершенно расстроенный, но с чистой совестью и в серебристом костюме, я гордо вышел из кабинета.

Фрэнк Фалтос как-то говорил мне, что по-французски это называется l’esprit d’escalier — остроумие на ступеньках. Самые остроумные, самые убедительные аргументы в споре приходят в голову, когда ты уже спускаешься вниз. Я вошел в свою новую комнату и плюхнулся на койку. Мне было по-настоящему плохо.

Настал вечер. В окно мое бились желтые листья; казалось, там невидимый банкомет сдает карты с золотистой рубашкой. Поворочавшись и убедившись, что в этом нет никакого толку, я встал и вышел — мне тоже захотелось сыграть. Или хотя бы заглянуть игрокам через плечо.

Я спустился вниз, прошелся по берегу речки, постоял, цепляя носком камешки и подбрасывая их в воду, сделал еще несколько шагов к водопаду, так, чтобы шум его заглушил ржанье демонов, распивающих пиво на верхней площадке Монстра.

Потом кто-то позвал их внутрь, и со мной остались только вечер и шум воды.

И неожиданный смех над моей головой...

Я посмотрел вверх.

На скале, упершись резиновыми тапочками в камень, сидела Фидесса.

— Привет еще раз,— сказал я.

Она молча кивнула, глядя на меня глазами женщины, у которой есть какая-то тайна. Потом свесила ноги с камня и стала быстро спускаться вниз.

— Эй-эй, осторожней! Смотри не поскользнись...

Она не поскользнулась.

— Блэки!

— М-м-м... Чем могу быть полезен?