Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 173)

Он помолчал.

— Ну конечно,— Роджер раскрыл пасть, смахивающую на клетку с желтыми прутьями, и наконец улыбнулся.— И туда подброшу, и назад доставлю.

Маленькая победа.

— Подождите минутку,— сказала Мейбл,— мы сходим к машине, предупредим водителя.

Мы зашагали к хамелеону.

— Что-то не слышу ликования в твоем голосе. Мирные переговоры закончились успешно.

— Разве я сказала хоть слово?

— А я как раз ждал его. Ты, Мейбл, хоть догадываешься, как живут эти люди, если у них всем заправляет этот Роджер?

— Вполне.

— Ну чем он лучше какого-нибудь дикаря? А эта девчонка? Обратила внимание? И это в середине двадцать первого века!

— Вдобавок на границе с Канадой. Скотт,— сказала Мейбл, садясь в кабину,— отвезешь меня и Сью обратно. Если к ночи не вернешься, Блэки, мы пойдем тебя искать.

— Ого! Так ты со мной не идешь?

Физиономия Скотта озадаченно нахмурилась.

— Да не волнуйся ты, куда я денусь? Сью, ты мне отдашь рубаху?

— Ой, простите, ради Бога! Вот держите. Правда, она еще сырая...

— Мейбл, может, все-таки пойдем вместе...

— Блэки, два дьявола во главе этой операции — слишком много. А если не останется ни одного, возникнут проблемы иного порядка. Ты теперь взрослый дьявол. Ты сам знаешь, что делаешь. И я знаю. Боюсь, ты сошел с ума.

— Ме-е-ейбл...

— И хватит об этом! Сей свое разумное, доброе, вечное, если сможешь. Если это избавит нас хоть от десятой доли хлопот, с которыми, я уверена, мы столкнемся, я буду тебе очень благодарна.

И с решительным видом она хлопнула дверцей. Сью и Скотт были явно сбиты с толку.

— Да,— Мейбл снова высунула голову,— отдай-ка им эту штуковину.— Она протянула мне метательное лезвие.— До вечера.

Хамелеон тронулся и затрясся вниз по серпантину. Я натянул рубаху, сунул лезвие за пояс и пошел к Роджеру.

На лезвие он не обратил особого внимания, так, скользнул взглядом, но, кажется, в этот момент мы оба подумали друг про друга что-то очень-очень нехорошее.

— Ну пошли.

Он перелез через ствол. Я за ним.

Сразу за деревом лежал старенький двутурбоптероцикл. Роджер поднял его за черно-желтое облупившееся крыло, по форме похожее на крыло летучей мыши. Свободной рукой взялся за рукоятку управления. И с тем равнодушием, за которым мы иногда пытаемся скрыть волнение, отпустил крыло и махнул мне.

— Давай, прыгай на мою метлу, слетаем в убежище ангелов,— ухмыльнулся он.

И тут я кое-что понял.

А именно вот что.

Маленькое эссе,

описывающее феномен, возникший что-то около пятидесяти лет назад, когда число, обозначающее год, было с тремя нулями.

Социальное состояние общества представьте себе сами. Примерно в то же время впервые появились и птероциклы, и даже стали весьма популярны как средство передвижения на небольшие (а иногда и вполне приличные) расстояния. Особенно они полюбились в довольно странной социальной, а точнее асоциальной, прослойке общества. В чем ее странность? А вот в чем. Называли они себя индивидуалистами, а жили и передвигались всегда стаями. Не удовлетворенные состоянием общества, они поклонялись символам прошедших и наиболее деструктивных эпох, таким, например, как череп и кости, фасции, свастика, гильотина. Их подозревали в самых жестоких и отвратительных проступках, иногда без причины, но чаще всего не без оной. Все они называли себя ангелами, но существовали разные группы ангелов: Ангелы Ночи, Красные Ангелы, Ангелы Ада, Ангелы Крови. В общем, большинство из их мифологических побрякушек было взято напрокат. Общее социологическое объяснение этому явлению таково: реакция на децентрализацию, последние рецидивы насилия в мире, уже вполне нейтральном. И психологическое: ну что такое, в конце концов, этот пресловутый птероцикл? Две круглые кулачковые турбины, садишься на них верхом, с двух сторон крылья, и шестифутовая металлическая оглобля растет между ног, ею нужно править (отсюда и название «метла») — вот и все, если не считать чистого неба и выпученных глаз водителя. Надеюсь, понятно, о чем речь. И последнее. Эти так называемые ангелы — типичный продукт эпохи конца века. Уже больше тридцати лет про них не было ни слуху ни духу. Они исчезли вместе со своими неоновыми пуговицами, вечным насморком и прозрачными жокейскими шортами из винила. О да, подросткам двадцать первого века было во что наряжаться. Все.

Я влез на заднее сидение. Роджер устроился впереди и большим пальцем правой ноги нажал на кнопку где-то в районе стремени. (Если у вас возникнет фантазия полетать, не забудьте, что на кнопку нужно нажимать резко, но само нажатие должно быть мягким, следовательно, одна нога, желательно правая, должна быть босой.) Потом он крутанул рукоятку скорости — и только листья зашуршали по ногам. Птероцикл понесло над дорогой, пару раз он с треском подпрыгнул, метнулся в сторону, сделал крутой вираж. Ни с того ни с сего мы вдруг стали падать, но недолго; пролетев футов десять, Роджер подбавил газу, и машина наконец набрала высоту. Да, Роджер, видно, не привык таращить глаза в полете.

Ветер омывал его плечи, попадая мне прямо в нос, и я не мог не обратить внимания на специфический запах — правда, сначала я подумал, что так пахнет птероцикл. Вообразите самогонный аппарат, не промывавшийся месяца этак три. Но летал Роджер, конечно, здорово.

— Сколько у вас человек в Хай Хейвене?

— Что?

— Я говорю, сколько человек...

— Двадцать шесть-двадцать семь!

Мы сделали крутой вираж, оставив гору за спиной, потом еще один, и она снова заколыхалась перед нами. Где-то далеко внизу искоркой блеснул Джила Монстр и исчез за грудами скал. Гора развернулась перед нами, открывая скалистое ущелье.

В самом конце его, аркой нависая над горным потоком, вытекающим словно из паха раскинувшейся скалы, красовался неизвестно кем построенный ну прямо-таки дворец. Этакая уродина из стекла и бетона, типичная для конца двадцатого века (т. е. до энергетических линий). Четыре этажа, террасами спускающиеся вниз, держались на скале с помощью консолей. Почти все окна были выбиты. Там, где раньше, видимо, располагался сад, теперь все заросло диким виноградом и кустарником. Дорога, скорей всего, та самая, по которой мы начали утреннее путешествие на хамелеоне, заканчивалась импозантной, хотя и украшенной пятнами ржавчины, лестницей; извиваясь, словно спина какого-нибудь гада, она, минуя бассейн, вилась от террасы к террасе.

И все же было в этом здании нечто бесстрастно-величественное.

Возле кирпичной балюстрады стояло штук двадцать птероциклов. Ограждение было выломано — наверное, чтобы удобней было взлетать с железобетонного выступа. Один птероцикл валялся в сторонке среди деталей разобранного двигателя. Перед ним ползал какой-то парень; другой стоял рядом, руки в боки: наверное, давал советы.

Третий, приложив ладонь козырьком ко лбу, смотрел в нашу сторону. Еще парочка остановилась возле бассейна. Я узнал девчонку, ту самую Питт, которая только что была с Роджером внизу.

— Хай Хейвен?

— Что?

— Это что, Хай Хейвен?

— Ага!

Мы скользнули меж скал, едва не задев громадный валун, взмыли к бетонным стенам и наконец шмякнулись на цементную стоянку.

Тут же из разбитого окна высунулись двое. Еще двое уже поднимались по ступенькам. Наблюдатель за нами с верхней террасы исчез, но через минуту снова появился, а с ним еще пятеро, включая девчонку.

Грязные, заросшие лица, серьги в ушах... я насчитал четыре порванных уха, н-да, уж если бы я носил свои драгоценности в ушах, то, по крайней мере, изо всех сил старался бы не ввязываться в драки. Еще какой-то рыжий — хотя волос его вряд ли достало бы на приличную бороду — тоже прибежал и встал как столб, но не выдержал и тут же яростно зашкрябал черными ногтями голую грудь под кожаной курткой. Дракон на его груди что было сил замахал крыльями и чуть не выронил извивающийся в его когтях крест.

Я слез с нашей птички слева, Роджер — справа.

— Кого это ты нам привез? — раздался голос из толпы.

Все оглянулись, а потом и расступились, и пред нашим взором предстала особа, поставившая вопрос.

Осиянная утренними лучами солнца, она стояла в зияющей дыре разбитой стеклянной стены.

— Из Всемирной Энергетической Комиссии,— буркнул Роджер, ткнув в мою сторону большим пальцем.— Они остановились внизу.

— Передай ему, чтоб убирался со своими дружками отсюда ко всем чертям.

Да, первая молодость ее уже позади. Но красива чертовски.

— Пускай продает свой товар в другом месте, мы в нем не нуждаемся.

Толпа зашевелилась, по ней прошел сдержанный ропот.

— Заткнись,— сказал Роджер.— Он ничего не продает.

Конечно, я прекрасно понимал, как нелепо выгляжу в этой дурацкой серебристой униформе; зато меня утешала мысль, что один раз я уже одержал над Роджером верх.

— Это Фидесса,— сообщил он мне.

Она шагнула на площадку.

Широкие скулы, яркий рот и совсем уж темные, просто черные глаза. Волосы цвета янтаря, но настолько глубокого, что лишь прямые солнечные лучи позволяли заметить их янтарный отлив. Мне повезло, яркие утренние лучи доставили мне возможность оценить их достоинства. Руки ее были в муке, на бедрах — белые мучные пятна.

— Фидесса?