Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 124)

— Знаете, Бэтчер, если бы мистер Биг узнал, что вы направились со мной сюда в такую романтическую ночь, он был бы очень сердит. Вы действительно возьмете меня с собой в Париж, как только закончите здесь свои дела?

Невыразимая нежность смешивалась в нем с нетерпением. Ее прохладное плечо было под его рукой, ее губы были красны. Она собрала высоко над ухом свои волосы цвета шампанского. Ее тело возле него переливалось волнующими движениями, когда она поворачивалась к нему.

— Если вы обманете меня с Парижем, я расскажу мистеру Бигу. Если бы я была разумной девушкой, то подождала бы, пока вы возьмете меня туда, а потом уж позволить вам... дружиться,— ее дыхание благоухало в знойной ночи. Он положил ей на плечо вторую руку.— Бэтчер, заберите меня из этого жаркого мертвого мира, в котором только болота, пещеры и дождь! Мистер Биг пугает меня, Бэтчер! Заберите меня от него в Париж! Только не надо притворяться. Я очень хочу уйти с вами,— она едва слышно хихикнула.— Я думаю, я... я вовсе не разумная, после этого...

Он прижался ртом к ее губам — и сломал ей шею резким ударом ладони. Она упала, глаза по-прежнему были открыты. Гиподермическая ампула, которую она собиралась вонзить ему в плечо, выпала у нее из руки, покатилась и остановилась у педали газа. Он отнес девушку на плотину и вернулся, до пояса вымазанный тиной. Он уселся и нащупал кнопку рации.

— Все кончено, мистер Биг.

— Хорошо. Я все слышал. Утром можете получить деньги. Очень опрометчиво было с ее стороны вмешиваться в мои дела из-за этих пятидесяти тысяч.

Плэйнмобиль тронулся, теплый ветерок обсушил тину на его руках, высокая трава со свистом расступалась перед лыжами.

— Бэтчер!..

— Ридра, это мое.

— Я знаю. Но...

— Я собирался добраться до мистера Бига двумя неделями позже.

— Куда ты его обещал взять с собой?

— В игровые пещеры Миноса... И однажды я затаился...

Это ее тело прижалось к земле под зеленым светом Креста. Это она дышала широко открытым ртом, чтоб не выдать себя ни малейшим звуком. Это было ее ожидание, ее подавляемый страх. Грузчик в своем красном комбинезоне остановился и вытер пот носовым платком. Быстрый шаг вперед, хлопок по плечу. Грузчик обернулся удивленно, и сильные руки сомкнулись на его горле, шпора вспорола живот, и внутренности вывалились на платформу. А теперь бежать под оглушительный вой тревожной сирены, прыгать через мешки с песком, сорвать цепь и швырнуть ее в изумленное лицо охранника, который обернулся и стоял с нелепо растопыренными руками...

— Проломил вход и убежал,— объяснил он ей.— Маскировка подействовала, и охранники не смогли меня выследить в лавовых полях...

— Откройся мне, Бэтчер. Открой мне все про побег.

— Это больно, надо ли? Я не знаю...

— Но в твоем мозгу нет слов. Лишь Вавилон-17, как рабочий шум компьютера, занятого чисто синаптическим анализом.

— Да, теперь ты начинаешь понимать...

Вот он дрожит в ревущих пещерах Диса, замурованный на девять месяцев. Вот он ест пищу любимого пса Лонни, а потом и самого Лонни, мерзнет, пытаясь преодолеть горы льда, пока вдруг планетоид не вышел из тени Циклопа, и сверкающая Церера не загорелась на небе. Через сорок минут талая вода в пещере уже доходила ему до пояса. Когда он, в конце концов, вытащил свои прыжковые сани, вода стала горячей, а он — скользким от пота. Он на максимальной скорости прошел две мили до границы сумерек, установив автопилот за секунду до того, как потерял сознание, оглушенный жарой. Это произошло за десять минут до наступления Божественных сумерек.

— Ты потерялся во тьме своей изувеченной памяти, и я должна тебя найти, Бэтчер. Кем ты был до Нуэво-нуэво Йорка?

— Ты испугана, Ридра? — обратился он к ней участливо.— Как раньше...

— Нет, не как раньше. Ты научил меня кое-чему, и это изменило всю картину моего мира, изменило меня. Думаю, что я боялась раньше потому, что не могла делать то, на что был способен ты, Бэтчер.— Белое пламя стало голубым и дрожащим.— Я боялась, потому что могла делать все это, исходя из собственных побуждений, а не из-за отсутствия побуждений. Ведь я существую, и ты существуешь. Я стала намного больше, Бэтчер. Но не знаю, благодарить тебя или проклинать за то, что ты мне показал.

А что-то внутри кричало, заикалось и затихало. Ридра повернулась в молчании, заимствованном у него, и это молчание было чревато ожиданием, что он заговорит сам. Впервые.

— Посмотри на себя, Ридра.

Отраженная в нем, она увидела растущий свет, безмолвную тьму и нарастающий шум! Она выкрикнула имя и форму. Сломанные щитки на корабле!

— Бэтчер, эти записи могли быть сделаны только в моем присутствии! Конечно!..

— Ридра, мы сможем контролировать их, если сможем их назвать!

— Как, сейчас? Мы еще не назвали себя. А ты не знаешь, кто ты!

— Твои слова, Ридра. Сможем ли мы как-то использовать твои слова, чтобы узнать, кто я?

— Не мои слова, Бэтчер, а скорей всего, твои. Может быть, Вавилон-17.

— Нет...

— Я существую,— прошептала она.— Поверь, Бэтчер, и ты существуешь.

3

— Штаб-квартира, капитан. Взгляните через сенсорный шлем. Эти радиосети так похожи на фейерверк. Развоплощенные сказали, что они пахнут яичницей с беконом. Да! Спасибо, что вымели пыль. Когда я был жив, у меня была склонность к сенной лихорадке...

— Команда высаживается с капитаном и Бэтчером,— говорит Ридра.— Команда забирает их вместе с собой к генералу Форестеру. Команда не позволит, чтобы их разлучили.

— В каюте капитана на столе лежит диск с записью грамматики Вавилона-17,— говорит Бэтчер.-— Помощник немедленно отправит диск на Землю доктору Маркусу Т’муарба специальной почтой. Потом он предупредит доктора Т’муарбу по стелларофону, в какое время послан диск и каково ее содержание.

— Брэсс, помощник! Здесь что-то неладно! — голос Рона перекрыл сигнал капитана.— Вы слышали, чтобы они когда-нибудь так разговаривали? Эй, капитан Уонг, что случилось?...

Часть пятая

МАРКУС Т’МУАРБА

К старости я становлюсь Ноябрем.

Неизбежной нагрузкою лет к настоящему.

Погруженный в кристальные сны,

я иду меж деревьев, что белую линию тянут.

И сухая листва рассыпается в прах от неспешных шагов.

Этот звук вызывает во мне слово «трепет».

Только он, только ветра дыханье — и все, что я слышу сейчас.

И я воздух осенний пытаю:

«Существует ли слово, что даст мне свободу?»

«Перемены», — ответил мне ветер, а солнце сказало: «Запомни».

М.Х. «Электра»

1

Диск с записью, строгий приказ генерала Форестера — и через тридцать секунд разъяренный доктор Т’муарба уже в кабинете Дэниэла Д. Эйпплби.

Эйпплби возился с плоским ящиком, когда какой-то шум заставил его поднять голову.

— Майкл,— сказал он в интерком.— Что случилось?

— Какой-то сумасшедший, который утверждает, будто он психиатр.

— Я не сумасшедший! — рявкнул доктор Т’муарба.— И я знаю, сколько требуется времени для доставки посылки из штаб-квартиры Глав Конфедерации на Землю! Она должна быть у меня уже с утренней почтой. Значит, ее задержали, и это сделали вы. Пропустите меня.

Дверь открылась, и он вошел.

Майкл сзади вытягивал шею.

— Дэн, прошу прощения. Я позову...

— Это мое,— сказал доктор Т’муарба и указал на стол.— Отдайте.

— Не беспокойтесь, Майкл,— ответил таможенник, и дверь снова закрылась.— Добрый день, доктор Т’муарба. Присядьте, пожалуйста. Эта посылка адресована вам, не так ли? Не удивляйтесь, что я вас знаю. Я руковожу отделом безопасности и интеграции психкодов. У нас в отделе все знают ваши блестящие работы по дифференциации шизоидов. Рад с вами познакомиться.

— Почему я не могу получить свою посылку?

— Одну минутку, я сейчас все выясню,— пока Дэниэл искал на столе листок, Т’муарба схватил коробку с записью и засунул в карман.

— Теперь можете объяснять.

Таможенник раскрыл бумагу.