Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 117)

— Знаешь что? Мы беседуем с тобой и еще будем много и долго разговаривать, но я должна тебя сначала научить...— Ридра запнулась.— Да. Кое-чему научить.

— И чему же?

— «Ты» и «я». Эти слова ты слышишь каждый день по много раз. Ты никогда не задумывался, что они обозначают?

— Для чего? Почти все и без них понятно.

— Хорошо, давай поговорим на твоем родном языке.

— Нет.

— Почему? Может быть, я его знаю.

— Доктор говорил, что-то не то с мозгами.

— Ладно. Так что же не то?

— Афазия, алексия, амнезия.

— Да, это уже хуже,— Ридра нахмурилась.— Это случилось до или после ограбления

— До.

Ридра пыталась разобраться в информации, которую она только что получила.

— С тобой что-то стряслось, и ты утратил память, способность говорить и читать. При этом первое, что ты совершил — ограбление телехронного банка... Какого именно?

— Реа-4.

— Не самый большой. И все равно... Ты гулял на свободе еще полгода. У тебя имеется хоть малейшее представление о том, кем ты был до потери памяти?

Бэтчер пожал плечами.

— Тебя должны были проверить на гипнотическую зависимость. Ты не помнишь, на каком языке ты говорил до этого? Значит, твоя манера общаться должна основываться на твоем прежнем языке, иначе ты узнал бы «я» и «вы», услышав эти слова.

— Чем эти звуки так важны?

— Ты задаешь вопрос, на который я ответить не могу, так как ты не понимаешь значения этих слов!

— Нет,— сказал Бэтчер недовольно.— Ответ существует. Слова должны быть простыми — вот и все.

— Бэтчер, есть слова, обозначающие определенные понятия. Если ты не знаешь слов, то не сможешь уяснить и понятия. А там, где нет понимания, нет и ответа.

— Можно говорить «ты», можно не говорить — результат один и тот же. Значит, «ты» не имеет значения.

Ридра вздохнула.

— Это потому, что слово «ты» не имеет для тебя особой смысловой нагрузки. Послушай, я задала тебе вопрос, на который ты не смог ответить.

Бэтчер нахмурился.

— Понимаешь, ты можешь уловить смысл этих слов, вдумываясь в то, что я говорю. Лучший способ изучить язык — это слушать его. Слушай же. Когда ты,— Ридра указала на него,— говоришь мне,— она указала на себя: — «Знать, какие корабли должны быть уничтожены, и они уничтожены. Теперь спускаться по Языку Дракона», ты дважды ударил кулаком,— она коснулась его левой руки,— себя в грудь,— она поднесла его кулак к груди.— Кулак пытался что-то сказать... А если бы ты использовал слово «я», тебе не пришлось бы ударять себя в грудь. Тогда ты сказал бы вот что: «Ты знала, какие корабли нужно уничтожить, и я их уничтожил. Ты хочешь спускаться по Языку Дракона, и я поведу „Тарик“ вниз по Языку Дракона».

Бэтчер опять нахмурился.

— Да, кулак о чем-то говорит.

— Разве ты не видишь, как иногда ты хочешь что-то сказать, но не можешь подобрать нужных слов, для выражения своей мысли? Сначала было слово. Пока что-то не названо, оно не существует. Но мозгу это существование необходимо, иначе ты не бил бы кулаком себя в грудь или в ладонь. Мозгу нужно это слово. Позволь мне научить тебя.

Бэтчер нахмурился еще больше.

Теперь туман рассеялся между ними. Во тьме с сияющими звездами двигалось что-то призрачное и мерцающее. Сенсорный приемник, к которому подошли Ридра и Бэтчер, преобразовывал полученный сигнал в зрительные образы.

— Вот,— сказал Бэтчер.— Чужой корабль.

— Он с Кайрибии-4,— сказала Ридра,— Это — союзники Конфедерации.

Бэтчер удивился, как Ридра смогла с первого взгляда узнать корабль.

— Какой странный звездолет.

— Забавно выглядит, да?

— Джэбел не знает, откуда он,— Бэтчер покачал головой.

— Я не видела их с самого детства. Мы доставляли делегатов с Кайрибии на Суд Внешних Миров. Моя мать работала там переводчицей,— Ридра оперлась на перила и посмотрела на корабль.— Кто бы мог подумать, что такое неуклюжее сооружение может совершать гиперстатические полеты. Но они летают, и еще как.

— У них есть это слово — «я»?

— Фактически, у них три формы этого слова: «я — ниже температуры шесть градусов по стоградусной шкале», «я — между шестью и девяносто тремя градусами» и «я — выше девяносто трех градусов».

Бэтчер был удивлен.

— Это связано с их способом воспроизводства,— объяснила Ридра.— Пока температура ниже шести градусов, они стерильны. Совокупляться они могут при температуре между шестью и девяносто тремя градусами, а зачать — только при температуре выше девяносто трех градусов.

Кайрибийский корабль еле заметно перемещался по экрану.

— Может быть, тебе станет понятнее, если я скажу, что в галактиках — девять разумных рас. Они распространены так же широко, как и мы, они — технически развиты, у них сложная экономика. Семь из них втянуты в ту же войну, что и мы, но все-таки мы очень редко встречаемся с ними. Настолько редко, что даже такой опытный астронавт, как Джэбел, проходя мимо одного из них, не может его опознать. Знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что у нас очень мало общих коммуникативных факторов. Возьми этих кайрибийцев. У них достаточно знаний, чтобы перемещаться в своих яйцеобразных кораблях от звезды к звезде. У них нет таких слов, как «дом», «жилье», «жилище». Я помню, что во время подготовки договора между нами и Кайрибией в Суде Внешних Миров понадобилось сорок пять минут, чтобы сказать фразу «мы должны защищать свои семьи и дома» по-кайрибийски. Вся их культура основана на смене температур. Хорошо еще, у них были представления о семье. Ведь кроме людей, они — единственные, кто имеет семьи. Но, что касается «дома», то наши переводчики прибегли к следующему описанию: «...Помещение, создающее такое температурное различие с внешним окружением, которое делает возможным существование организма с температурой тела в девяносто восемь и шесть десятых градуса, а также способное понизить температуру в жаркий сезон и повысить в холодный, где созданы условия для сохранения от порчи органических веществ, используемых в пищу, а также для нагрева их до температуры закипания воды, с целью придать им вкус, более привычный для обитателей, которые, благодаря постоянной смене жарких и холодных сезонов, приспособились к резким изменениям температуры...» и так далее. В конце концов, мы сумели им дать некоторое представление о концепции дома и о том, зачем его надо защищать. Как только им объяснили принцип действия кондиционеров и системы центрального отопления, дело пошло лучше... Я помню еще один случай... В Суде Внешних Миров была огромная фабрика по переработке солнечной энергии. Один кайрибиец должен был побывать на этой фабрике, а потом описать ее своему соотечественнику, который никогда ее не видел, так чтобы тот сумел получить точное представление о ней, включая даже цвет стен. Дело в том, что они решили, будто мы изобрели нечто стоящее, и хотели попробовать сами. В этом описании была указана каждая деталь, все ее размеры и предназначение. И для этого понадобилось только девять слов. Девять маленьких слов.

Бэтчер покачал головой.

— Нет. Устройство для переработки солнечной энергии чересчур сложно. Не так давно эти руки разбирали одно такое. Слишком большое. Нет...

— Да, Бэтчер, девять слов. По-английски для этого потребовалось бы несколько томов с описаниями, чертежами и схемами. Они же использовали для этого девять слов.

— Невероятно.

— Тем не менее, это так,— она указала на кайрибийский корабль.— Он летит,— Ридра следила, как напряженно работает его мысль.— Правильные слова экономят время и облегчают дело,— продолжила Ридра.

— Что такое «я»? — спросил Бэтчер минуту спустя.

Ридра улыбнулась.

— Это очень важно. Гораздо важнее, чем что-то еще. Мозг действует, пока «я» существует. Так как мозг — это частица «я». Книга существует, корабль существует, Джэбел существует, Вселенная существует, и, как ты мог заметить, я — существую.

Бэтчер кивнул.

— Да. Но что есть «я»?

Над экраном, закрывая звезды и кайрибийский звездолет, сгустился корабль.

— На это вопрос можешь ответить лишь ты.

— «Ты», наверное, тоже очень важно,— пробормотал Бэтчер.— Потому что мозг заметил, что ты — есть.

— Замечательно!

Неожиданно Бэтчер коснулся рукой ее щеки. Петушиная шпора слегка задела ее нижнюю губу.

— Ты и я,— сказал Бэтчер и заглянул ей в лицо.— Здесь больше никого нет. Лишь ты и я. Но кто есть кто?

Она кивнула, щека потерлась о его пальцы.

— Ты получил повод для размышлений,— его грудь была холодна, а рука была теплой. Она накрыла его ладонь своею.— Иногда ты пугаешь меня.