Семён Макаров – Чёрствый хлеб вечности. Записки сибирского бухгалтера прошлого века (страница 6)
На винзаводе жил конторщик, которому мы носили ежедневно молоко, он покупал его у нас. Я очень часто носил ему молоко. Мне казалось, что все господа заводчики очень богатые и умные люди и по сравнению с нами, поэтому, когда я приносил им молоко, даже боялся сделать одного шага от порога. А мама, наливая и молоко, очень внимательно следила, чтобы в молоке не оказалось ни одной малейшей соринки, а я маму спрашивал, что они такой маленькое соринкой могут подавиться что ли, что у них узенькое горло. Мама мне отвечала, что у всех господ горло узкое. Поскольку я был уже большой, то возражал ей, доказывая, что хлеб вон какой кушает, а не давится.
И так, в нашем детском воображении уже с малых лет впиталась человеческая рознь на людей грамотных и богатых, простых и неграмотных крестьян. И когда вспоминаешь прошлое сейчас, становится вроде сказки.
Вот маленький один пример. Когда была свадьба у наших родителей, им были вручены подарки, один – это восковые цветы и второй – печатка туалетного мыла. Подарки эти были по тем временам одним из ценных и благородных. Мать в коробочке эти подарки хранила больше десятка лет. Хранились эти подарки в ящике для одежды. Мы, уже будучи подростками с сестрёнками, когда мамы не было дома, открывали ящик, доставали коробочку и с наслаждением нюхали этот кусочек мыла. А то, что скоро придёт время, что мы в обычном порядке будем пользоваться этим мылом и не мечтали. Мы считали, что это доступно только богатым господам, так говорила мама. Кто в наше время подумает, что это была действительность, что наши предки даже не мечтали помыть руки туалетным мылом. Или ещё пример. Мы уже были в юношеском возрасте, и вот соседская девушка, дочь богатого мужика, нашего соседа на Пасхе пришла на полянку в новых ботинках и галошах, хотя галоши были, явно, не по сезону, но это же дорогой наряд, который большинству был недоступен. И, конечно, все парни и девушки незаметно переносили свои взоры на ноги этой девушки.
Ещё пример. Первые годы замужества нашей маме купили валенки, валенки были белого цвета с красным рисунком, сейчас такие не изготавливаются. Эти валенки мама одевала один-два раза в зиму, в особые торжества или большие праздники, а остальное время они хранились завёрнутые в тряпочку в чулане. И носила их мама, примерно, пятнадцать лет. В деревне можно было редко встретить женщину в таких валенках.
1914 год. Началось первая мировая война. Отец был призван в армию. Нас трое: сестра сёстры Надя, Люба и я остались с матерью. Все тяготы ведения хозяйства легли на мать. Помимо домашних дел, нужно было ей брать на себя все полевые работы поскольку наш домик был на окраине и близко к лесу. Ещё при бытности отца были украдены лошади, то одной матери с нами, малышами, оставаться в своём доме было нельзя. Мы переехали в деревню Верхний Кукут, к нашему деду, отцу нашей матери, Ревякину Михаилу Константиновичу, и остались жить вместе с ними. У них самих семья была в десять человек. Таким образом, в доме в три комнаты нас стало жить 14 человек. Характерно то, что у них и у нас были свои отдельные хозяйства: лошади, коровы и прочие скот. Однако, всё это было соединено вместе. Заготавливались грубые корма вместе, скот содержали вместе и уход был совместный, но урожай зерновых собирался, обмолачивался и хранился отдельно. Это особенно не усложняло дела, так как особых счетов между семьями не было и питались мы все вместе. Семья Ревякина считалась средней, у нас была лошадка и две коровы. Однако, почему-то питание было однообразным и надоедало ли оно нам, я даже не припомню запомнилось только одно, что на завтрак, как правило, на большой стол ставилась большая деревянная хлебная чашка с печёной картошкой. И вот, освобождая её из-под угольной кожуры, мы с аппетитом уничтожали. Были ли другие блюда на завтрак, что-то не помню.
Вот такая протекала наша жизнь на новом месте, а нас, начиная с двух лет и кончают двенадцати годами было в доме восемь человек. Всё тут было: и шуму, и драки, и весёлых игр. Осенью 1915 года из нашего дома трое пошли в школу, а меня в школу не принимали, так как мне не было ещё восьми лет, в то время в школу принимали восьми лет. Но у меня появилось большое желание учиться. И до начала учебного года усиленно осваивал арифметику, которая заключалась в том, что я тренировался на сложение и вычитание в уме самых простых чисел в пределах до двадцати. И вот настал день отправки в школу моей тётки Анисьи, среднего брата Кости и сестры Нади. Меня в школу не пустили. Я оделся и с плачем догнал их и пошёл вместе в школу. Придя в школу вместе с ними, сел за парту и не ушёл из школы.
Мама, видимо, сходила к учительнице, и та сказала, пусть походит недельку две, и сам не будет ходить, поэтому учительница не давала ни книги, ни доски. Однако я продолжал ходить месяц, второй и бросать в школу не собирался, хотя учительница меня ни о чём не спрашивала, уроки не задавала и к доске не вызывала. Видя моё упорство, она выдала мне самый рваный букварь, обломок доски и обломок грифеля. Все учебники выдавали в школе, а первоклассников вместо тетради давали грифельные доски, на которых писали грифелем с доски. Получив букварь и доску. Я был очень рад, хотя учительницы и после этого меня ни о чём не спрашивала, а я сам смотрел, что другие пишут, тоже писал на своём обломке. Однажды захотелось перед ребятами похвастаться, что моя доска очень крепкая по сравнению с ихними. И я, идя из школы, бросил её в столб, и моя крепкая доска разлетелась вдребезги. Я, конечно, был очень озабочен. За этот поступок и боялся, что мне от учительницы крепко попадёт. Тем не менее на завтра я пошёл в школу, а тут дружки уже доложили учительнице, что я сломал доску. Она придя на занятия, первым долгом спросила, где моя доска. Я ответил, что сломал. Учительница рассмеялась и дала мне целую доску. Но, однако, гот мой прошёл впустую, и ничему я не научился, И во второй класс не перешёл. Но уже на второй год я задавал тон своим сверстникам. И так год по году заканчиваю три класса, дисциплина в школе строгая, за малейшую шалость или невыученный урок, было несколько видов наказания. Первая – это урок стоять на ногах в углу с учебником, вторая- стоять в углу на коленях лицом к стенке, третье, за шалости- линейка по голове и оставаться без обеда. И было ещё наказание: оставлять одного в школе после уроков.
Мы учились весь день и ходили на обед домой, но не так уж страшно было остаться без обеда, если ты имел друзей, или кто были двое из одного дома, как например в нашей семье. Если тебе постигла такая участь остаться без обеда, то тебе, конечно, не горячий обед, а кусок хлеба принесут, но скушать его было не совсем просто. Погрызть его надо было во время перемены, и чтобы учительница не видела, да и среди ребят было немало "доносчиков", который того и жди донесут учительнице, что наказанному кто-то принёс подкрепление, а это значит верное наказание и допрос, кто тебе принёс обед.
Если выяснится, кто принёс, значит и того учительница накажет. У нас и на этот вопрос ответы были отработаны, и мы всегда отвечали: "Я хлеб брал с собой утром". Да, собственно, оно так и было, многие ребята, идя в школу, на всякий случай прихватывали с собой кусок хлеба. Не совсем приятно было получить и последний наказание – остаться после уроков, особенно в зимние короткие дни, когда учёбу заканчивались с лампой. На улице совсем темно, и в школе темно, а тебе вот такое наказание за твой проступок: на час оставаться в классе одному после уроков. Света, конечно, нет, ребята ушли домой, а ты в тёмном классе один. Немного пробирает дрожь. И вот срок наказания истёк, учительница и своей комнаты выходит с лампой, открывает класс и выпускает тебя из тёмного класса, как узника из камеры. Выходишь на улицу, а тебе ещё больше километра шагать по тёмной улице домой.
Помню был случай, как один ученик был учительницей оставлен после уроков, и учительница забыла о нём. Родители потеряли его и пошли к учительнице узнать о своём сыне. Тогда она вспомнила, что оставил его после уроков и не выпустила из класса. Когда вместе с родителями и с лампами в руках открыли класс, то из класса никто не выходил. Обойдя со светом весь класс, школу никого не обнаружили. Проверили все стёкла, выбитых не обнаружили. Учительница, конечно, растерялась, куда мог исчезнуть школьник, а он забрался на высокую печь и, пристроившись там на очень маленькой площадке, уснул. Ученик этот впоследствии оказался мужем сестры Нади – Марков И.В. И что вы думаете, за такое произвол, что было учительницы? Ровным счётом ничего. Да и кому будешь жаловаться. Кроме всего этого учительница за учебный год не один десяток линеек ломала о голову учеников, а линейка была квадратиком, и удар по голове линейкой оставлял на голове пострадавшего рубец. Мне таких наказаний получать не довелось.
Как отражалась такая дисциплина на учёбу ребят? Я лично исключил так: те, кто особо не мечтал получить хотя бы трёхклассного образования, а учёба давалась с трудом, один-два класса заканчивал и бросал учёбу. Родители особых препятствий не чинили. Тот, кто имел большое желание окончить три-четыре класса и пофантазировать о гимназии, тот, конечно, старался, как говорят, изо всех сил, чтобы все уроки выучить хорошо. А ведь мы занимались в школе целый день, нам очень много задавали уроков на дом, кроме общих предметов у нас тратилось половина времени на бесполезную учёбу – это изучение закон божия со второго класса. У ученика третьего класса была полная сумка учебников, в том числе "часослов" – это учебник на славянском языке, повествовавший церковное богослужение, евангелие на русском языке и славянском, учебник славянского языка, молитвенник и учебник закона божия. Вот какая напасть учебников, которыми забивались детские умы. Поскольку, наша Верхне-Кукутская школа именовалась церковно-приходской, то один раз в неделю к нам приезжал поп из Харатской церкви и проводил с нами уроки. Бывали случаи, что в школу приезжали из города Иркутска архиерей и также проводил уроки по закону божию и даже по русскому языку. А сколько переживаний, подготовки и повторения уроков закона божие при ожидании его приезда!