Семён Макаров – Чёрствый хлеб вечности. Записки сибирского бухгалтера прошлого века (страница 8)
Говорят, что наш дед Иван в этом был и в пасху грешен. Бывает в гостях у своих родственников или близких знакомых, вы не встретите, что будет за праздничным столом водка. Молодёжь до пасхи организовывала и совместно делали качели, ставили козла из жердей, связывали распаренными прутьями из берёзы. качели были берёзовые и на берёзовых кольцах. Около качели всегда было многолюдно с утра до позднего вечера.
И так сильна была пропаганда религии в народе, что в праздники, особенно большие, как пасха, рождество, троица и многие другие, при любых обстоятельствах работать было нельзя. Если «Рождество Христово» было в зимнее время, то пасха и троица весной и летом, это начало полевых работ, нужно было быть в поле, но нельзя было этого делать, считалось большим грехом работать в такие праздники. Интересно то, что Иисус Христос родился 25 декабря, вот, когда его распяли на кресте, он умер, а потом воскрес. И вот в отношении того, что воскресал он каждый год в разные числа, потому что пасха должна всегда быть в тёмную ночь, а троица должна быть через пятьдесят дней и обязательно пасха и троица в воскресенье, учёные тех времён составляли обратным счётом по луне календарь на сотни лет, чтобы всегда эти праздники так и совпадали. И в народе в этом сомнении не возникло.
Октябрьской революция застала нас, когда я учился во втором классе. Порядки в школе сразу изменились, учителя изменили своё отношение к ученикам. Наказание были отменены.
И вот, один из обычных дней учительница из нижнего шкафа достала маленькую книжку, пожелтевшую и помятую от времени, и видно, что она побывала не в одних руках. По этой книжечке всей школы мы стали разучивать всем известно сейчас песню "Отречемся от старого мира отряхнем его прах с наших ног", а через некоторое время в с. Харат около школы был собран митинг. Было очень много народа, выступали оратор, но не помню, о чём говорили они. После выступления ораторов мы всей школой пели эту песню.
Когда я учился в третьем классе, у меня начали проявляться проблески поэзии, я начал сочинять кое-что, вроде стихов. Однажды перед праздником "вербное воскресенье" мы, несколько ребят, пошли по вербу. День был тёплый, снег сильно подтаяли, и мы пришли домой все мокрые. Несмотря на то, что мы к празднику принесли вербы, нас изрядно поругали, а дня через три я написал тему стишок, конечно, преувеличением происшедших событий, вот такой:
Мы ходили в лес по вербу,
Наслаждались светом дня,
Ветки рвали и бросали
Прямо в талые снега.
Наломали вербы много
И отправились до дома.
Дома нас и бьют, ругают,
Прямо палками бросают.
Наконец берут ухваты,
Выгоняет нас из хаты.
А после решил написать более серьёзное "произведение". Тема у меня родилась быстро. Она, очевидно, созрел у меня на основе песни, которую мы пели, и произошедшего митинга, ну и, конечно, из беседы учительницы. Видимо, созрела мысль, что скоро мы заживём гораздо лучше, чем сейчас. Начал я сочинять стихи о тяжелой, бедные доле крестьянина. Вот эти слова:
Приходит весна, в полях пташки запели,
Цветной пеленою покрылись луга,
И дети на птичек прилежно смотрели,
Лишь пахарь бывает унылый всегда.
Измучен, бледный, худой
Весь век проживёт на корке сухой.
Лошадь тащится, одни только кости,
В ней нет уже больше ни силы, ни злости.
Еле идёт по сырой борозде
В худом хомутишке и рваной узде.
Да в детском возрасте того времени, мне и сейчас непонятно, откуда я мог понимать о тяжелой бедной участи мужика.
Свои стихи я прочитал своим товарищам, они в свою очередь передали учительнице, которая попросила показать ей мои "произведения".
Будущем мечте моей осуществится не удалось. Так сложились условия жизни.
В летнее время особенно развлекаться было некогда. Отец был в армии, а я был первым помощником матери и почти всё лето находился с ней в поле: или боронил, или просто пас лошадку. А в возрасте 9 лет я уже был неплохим жнецом. Когда начиналась жатва, то уже не просто для развлечения, а без отдыха с утра до вечера орудовал серпом.
Кроме других ребят нам сродным братом Костей менялась в обязанность следить за рогатым скотом на выпуске летом. Почему-то тогда скот в табуне не пасли, а мы должны были обеспечить, чтобы не попал в потраву и вовремя приходил домой.
Помогали и в других делах. Однажды дед Михаил Ревякин поехал в село Харат получить ссуду зерна и взял меня с собой, чтобы помогать ему держать мешки. Мы подъехали к двум большим складам, в них было много зерна. Склады эти назывались Мангазеем. Дед нагрёб мешка три или четыре зерна, взвесили его на больших коромысловых гиревых весах. Смотрю, отпускавший достаёт аккуратная наложенных пачку лучин, берёт одну из них, аккуратно нарезает на ней ножом зарубочек и расщепляет её надвое, одну половинку даёт деду, другую оставляет у себя. Одновременно что-то записал себе в книжку, но росписи не взял от деда. Да и какая роспись, он же неграмотный. Росписью служила лучинка. Когда заёмщик привозит ссуду, он везёт с собой лучинку, кладовщик берёт и его училку и находит её второй частью у себя, прикладывать их вместе и, если по зарубкам и плотности расщепления, значит всё в порядке. Зарубки – это обозначают, сколько на лучинке зарубок, столько и брал пудов зерна. За ссуду брали большие проценты. Рассказывают, что раньше и вообще никакой записи не было, были только одни лучинки. Как запоминали, кому принадлежат эти лучинки? Это непонятно и сейчас. Откуда создала эти фонды? Раньше был узаконен вроде налогов крестьян, по которому ежегодно каждый крестьянин должен в эти Мангазеи сдать два пуда зерна, налог этот назывался "Руга". И на эту сдачу зерна крестьянину давали лучину с двумя зарубками. На всякий случай для проверки, что руга заплачена.
Была у нас и хозяйстве умная и смирная лошадь- рыжий мерин. Я очень любил езду верхом, гонял верхом во всю лет с пяти. И вот наша лошадка уже меня определила, как из ездока не настоящего, и рысью бежала только по своему настроению, а если не хочет, будет спокойно пошагивать, и я ничего с ней не могу сделать, а иногда и совсем встанет и начинает щипать траву, а я сижу на ней верхом. Впоследствии стал фокусничать и на работе. Бывало, придём с мамой в поле боронить, заведём его в оглобли, а он нас обоих носом отшвырнёт и убежит. часок побродит по хлебам, по траве, поест и опять поддаётся нам. Мы опять заводим его в оглобли, он опять такой же номер выкидывает. И вот так мучает нас полдня, но потом опять начинает трудиться. Я взбирался на неё верхом и начинал боронить до самого позднего вечера. К вечеру поднималась тучами мошкара и без сетки на лице становится невозможно править лошадкой. Вот так всё лето Мы с мамой на пашне копаемся, как черви.
Осенью 1917 года отец вернулся из армии. Но почему он вернулся из армии в самый разгар революции? Может быть дезертировал? Ведь в это время это наблюдалось. Но он вёл себя открыто и уверенно. И с первых дней он твёрдо был на стороне революции и ввёл на селе с крестьянами разговор о революции. Впоследствии, уже став взрослым, предполагал, да и сейчас остался при таком же мнении, что отец был каким-то органами направлен в деревню для проведения пропаганды революции. Об этом говорил тот факт, что ввернувшись на из армии, он принёс и библиотеку, примерно из десятка небольших книжечек.
Запомнилась мне, что на каждой из них вверху было написано "Пролетарии, всех стран, соединяйтесь!" А вот заголовки заполнил только на двух. На одной – "В борьбе обретёшь ты право своё", и на второй крупной буквами – "II съезд РСДРП" или третий, точно не запомнил. Для меня в то время эти буквы были непонятны. Вот, когда стало взрослым, и когда начал изучать краткий курс партии, в моём моей памяти ясно воскресли те пять букв на той брошюре.
Когда отец пришёл из армии, мы продолжали жить на квартире Ревякиных. С таким составом семьи жить стало уже невозможно. О койке в то время речи не могло быть, её некуда было ставить, и мы все года спали на полу. Своего дома готового, чтобы жить в нём, не было и мы переселились через дом от Ревякиных к сестре нашей мамы, то есть к дяде – Труфанову Ивану Фёдоровичу, опять же две семьи, опять же кровати ставить некуда, и приходилось спать на полу, но тем не менее здесь было немного свободнее, так как семьи были маленькими – две семьи в 10 человек. Дядя наш по тем временам был одним из грамотных мужиков в селе, он читал книги, выписывал газеты и даже вёл подшивку газет, но для семьи был сварливый и скандальный за всякие пустяки поднимал скандал. Имеющийся в хозяйстве собака настолько знала и боялась своего хозяина, что в ограду заходила только тогда, когда его не было дома, а когда он появлялся домой, она уходила за двор и пока он дома во дворе во двор не заходила.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.