Семён Макаров – Чёрствый хлеб вечности. Записки сибирского бухгалтера прошлого века (страница 5)

И вот однажды я решил побродить по воде по краешку пруда, а почва около берега была илистой. Я, засучив штанишки забрёл воду и, конечно, сразу погрузился с головой. К моему счастью, недалеко женщина полоскала бельё. Увидала меня и вытащила из воды. Не будь этой женщиной в тот момент, следовательно, не было бы и меня. Я, конечно, утонул бы. После всего этого начались для родителей и меня беспокойные дни, месяцы и годы. Я ночами стал вскакивать с постели, сон и куда-то ушёл и каждую ночь постель моя была мокрой.

Мать занялась моим лечением. И вот каждый вечер берёт меня за руки и ведёт к бабушкам. Бабушки шепчут на водицу, а потом изо рта вспрыскивает на моё лицо. Пока жили в Харате всё время продолжалось процедура лечения, хотя толку от этого никакого не было. А против нашего дома жил фельдшер, но меня к нему не водили.

И так, по законам природы старый умирает, молодые приходят им на смену. Так и в нашем роду четыре дочери ходили замуж, два брата поженились, и пока была возможность жили в отцовском маленьком домике уже две семьи. Жили до тех пор, пока наша семья уже составляла пять человек: это родители и нас трое – сестра Надя, я и сестра Люба. У брата отца стала семья в четыре человека, это дядя, брат отца Сергей с женой, тёткой Варварой и двое детей: сын Иван и дочь Наташа, и наша бабушка. Таким образом, в этом домике небольшом по размерам жила двойная семья в десять человек. Ясно, что стали появляться в семье разные неурядицы и ссоры. Неотложно назрел вопрос раздела семьи. И по правилам тех времён, которые никто не оспаривал и не в одной крестьянской семье против их никто не возражал, в старом доме оставался младший сын, старший уходил. Так получилось и в нашей семье. Наш отец, как старший должен был уйти, но по тем же правилам для старшего сына общими силами должен быть построен или куплен дом. Но это почему-то не получалось, а уходить нужно было. Совместная жизнь уже не получалось, а куда уходить?

Начался раздел хозяйства. Бабка наша, мать отца, осталась с младшим сыном Сергеем. И опять неписаный, но твёрдый закон: мать на себя берёт равную долю хозяйства, и сама возглавляет раздел, кому что отдать из имущества, отец наш был специалист по тем временам, сам делал телеги колёса к ним, а делать колёса особенно точить к ним ступицы считалось большим мастерством. Так вот, при разделе имущества и получился конфликт. Баб ка даёт команду- новой телеги, только что сделанная отцом, оставить у себя, а отцу отдать старенькие, заявив: "Умеешь делать, и сделаешь себе". Отец, конечно, не стал соглашаться. Просил хоть бы одну телегу взяли новую и одну ему, но бабка стоял на своём. Тогда отец рассердился и у двух колёс новой телеги и изрубил пальцы, о себе всё-таки пришлось взять старые. И так, раздел имущества закончен, пора выселяться из дому.

Куда? Вот куда поехала наша семья. На заимку в местность "Мыкэрник", недалеко от Ивана-Андреевского винокуренного завода около дороги, прижавшись к красивой роще ельника, стоят небольшие два домика- две заимочки. Метрах в 300 от них течёт маленький ключик-родничок, течёт летом и зимой не замерзая. Так вот, в одну из этих заимок мы и поселились, а в ней уже жила одна семья из наших родственников, сродни брат моего отца, которого постигла такая же участь.

Вся площадь домика составляла примерно 30 м², два небольших оконца, в углу стояла русская печь, а в двух углах нары, то есть общий настил-кровать, на которых спала вся семья. Перегородок никаких не было. Меблировка домика состояла из того, что у оконца каждой семьи стоял стол, пара табуреток скамеечка, вот и всё. Если бабка не дала нашей семье новой телеге, то она отдала нам хороший стол с некоторой резной отделкой и удивления крепкий. Да, были в те времена мастера, умевшие делать красивые прочные вещи как память старины мы до сего времени храним у себя этот стол, и стало этому уже более ста лет, а он ещё до удивления крепок.

Вспоминается как в тумане наши весёлое, беззаботное детство. В двух заимках нас было около десятка малышей. Это уже был своеобразный коллектив и скучать на этих отдалённых от сёл заимках не приходилось. Голодом, конечно, мы, как говорят, не сидели, наша пища была: хлеб, картошка, молоко, овощей в то время не садили, а почему, сейчас не знаю. Что касается печенья, сахара и конфет, то эту роскошь мы кушали один-два раза в год, это, когда родители ездили в город Иркутск с продажей своей продукции и возили осенью ягоды. Это был основной источник денежного дохода, на которые нужно было одеть всю семью и заплатить "подать" царю-батюшке. Вот из этих доходов и выкраивали родители несколько копеек, чтобы купить нам гостинец, и мы с малых лет знали эту традицию, чтобы приезжая из города, родители обязательно нас побалуют сладостями.

Были случаи полакомиться этими сладостями и по-другому, а это случалось так: хозяин винзавода приезжали из города Иркутска, чтобы отдыхать на лоне природы, выезжали в поле, устраивали гуляния, которые иногда проходили недалеко от наших заимок, а мы уже изучили обстановку. Когда господа проезжали мимо нас, мы знали, что едут на гуляние и по кустам выслеживали их, а выследив, на глаза к ним попадать боялись и часами выжидали, находясь как бы в засаде, соблюдая строгую тишину, когда кончалось пиршенство и дело подходило к концу, мы, как-бы ничего не зная выходили к дороге и ждали, когда проедут мимо нас почтенные господа. Проезжай мимо нас, некоторые из них с ехидной улыбкой на лице показывали нам место их пиршества. Собирайте, мол наши объедки, деревенская чернь. И тогда мы все ватагой бежали к месту их пиршества и, конечно, кто первый прибежит, тот и в выигрыше, то есть ему больше достанется барских объедков.

В те времена для нас барские объедки сходили за роскошь, о лучшем мы тогда мечтать не могли. Когда вспоминаешь такие времена, очень хочется сейчас встретиться с глазу на глаз с теми господами, кто б кому ехидно улыбнулся?

Наконец для нашей семьи наступил радостный дни. В посёлке с экзотическим названием "Теребиловка", где находился Ивано-Андреевский винокуренный завод, купили домик. Стоял этот домик около лесочка, недалеко от речки и почему-то почти в болоте.

Когда были длительные дожди, мы с трудом пробирались к нему, а лошадей выпрягали метрах в ста от дома и оставляли там телеги на сухой релочке. У дома вся пристройка была из жердей, и только двор для скота был бревенчатый. Около речки стояла около десяти домиков с бедной изгородью и к каждому в ненастное время трудно было добраться.

Нам родственники писали письма с адресом на конверте: "Живут в заводе, дом в болоте". Не подумайте, что письма надо доставляло почта, нет, её не было, а письма эти посылали с "попутными".

Приехав в свой домик, хотя он был и небольшим, мы чувствовали себя в хорошем уюте, ведь мы здесь жили только своей семьёй.

Отец был очень трудолюбив и в зимнее, свободное время нанимался на своих лошадях возить из леса дрова для винокуренного завода, а летом иногда работал на посадке, копки и вывозке картофеля. Заводчики сажали сами для завода картофель, и уже в те времена у них была своеобразная агротехника и соответствующая техника: плуги, окучники и картофелекопалки. При этом они получали неплохие урожаи картофеля.

У крестьян на вооружении были всего лишь соха и борона и никто особенно не обращал внимания на технику и агротехнику заводчиков. Была своя агротехника: пахали сохой мелко, картофель садили очень мелко, то есть брали картофелину в руки и сажали в землю. Как результат урожая были очень низкие, а в засушливые годы вообще ничего не вырастало. Да и техника крестьян была недоступной по её стоимости. Отец мой через свой труд имел близкие отношения заводчиками, а, следовательно, вёл наблюдение и практически, работая на полях заводчиков, знакомился с техникой и некоторыми элементарными вопросами агротехники и относился к этому с большим интересом. В 1913 году на свой заработки купил у заводчиков однолемешный плуг и окучник, конечно, не новые и очень дорогие. Для того, чтобы их купить, отец целую зиму на двух лошадях возил для завода дрова, работая ежедневно не менее двенадцати-семнадцати часов. Мы, будучи малышами, удивлялись, как наш отец ни днём, ни ночью не спит.

Применить в то время новую технику в своём хозяйстве не пришлось, так как в конце зимы 1914 года со двора у нас украли обеих лошадей, осталось одна молодая, а плуг был двуконный.

Для нас в то время хозяйские дела были непонятны, мы безмятежно бегали по просторам небольшого посёлка, который, собственно, не представлял сформированного села, а состоял из разбросанных домиков. Забегали мы и на территорию винокуренного завода. Завод не был обнесён забором, и мы свободно могли бегать вокруг него, а зимой, изрядно замёрзнув, имели возможность заходить в помещение, где топился паровой котёл. Кочегар непрерывно кидал в топку котла дрова, там было тепло. Называли это помещение "жиганкой", почему так называли, не знаю.

Очень интересно было, когда отец брал меня с собой и совместно с работниками завода водил меня по всем цехам завода. Когда подходили к большому чану, где готовилась брага для спирта, работник завода угощал отца этой брагой. Не менее интересно было забраться на большущий чан, находившийся около стены завода. В нём находились отработанные барда. Там был высокий, худощавый мужчина, который отпускал барду для частного населения и для быков купца Винтовикина, который на дешёвых кормах откармливал на каждом заводе сотни быков. Мужчину этого называли бардник. Он разрешал нам даже нажимать на рычаг крана, когда кто-нибудь подъезжал на лошади за бардой. Как вели заводчики расчёты с потребителями борды я и до сего времени не знаю. Барда отпускала всем, кто подъезжал к нему, и никаких расчётов с ними не велось.