Семён Макаров – Чёрствый хлеб вечности. Записки сибирского бухгалтера прошлого века (страница 4)

В те времена существовал порядок, по которому на весь праздник Пасхи, то есть на неделю, открывались двери для входа на колокольне и всем свобода разрешалось заходить туда. Кто умел звонить – звонили, а кто не умел и имел желание научиться – учился. Для того, чтобы выиграть какую-то церковную мелодию на пяти колоколах, нужно также талант и умение, и это умели делать очень немногие. Дед Иван почти все пасхальные дни ходил на колокольню и подолгу звонил в колокола. а когда приходил под хмельком, то помимо церковных мелодий вызванивал на них песни, даже плясовые. Особенно искусно наигрывал песню "Русская барыня". Слушая такой церковный звон, все знали, кто это звонит, и все говорили: "Иван Матвеевич во хмелю забрался на колокольню". Поп жил всего через три дома от нашего домика. Церковь была недалеко от нас, и колокольный звон очень чётко прослушивался из нашего дома. Поп всегда слушал, как вызванивались на колоколах песни и хорошо знал, кто это звонил, но претензий деду Ивану не предъявлял.

Дед Иван умер не так уж стар, точно не знаю, но где-то лет в семьдесят и, если бы не выпивка, он мог ещё долго жить. Умер наш дед от очередного запоя, как говорили в народе "сгорел с вина". Умирая, будучи уже в бессознательном состоянии, бредит и говорил: "Смотрите, смотрите, сколько летает ангелов вокруг меня". Вот какая была крепкая вера в бога у людей.

Но, а наша бабушка с одной стороны тяжело переживала смерть своего деда, а с другой- вроде бы была рада тому, что раз смертью дед видит ангелов около себя, значит он будет в раю.

Когда вспоминаешь всё рассказано о своём деде Иване, думаешь: "А действительно старик был особенный. Неграмотный крестьянин, живущий в глухой сибирской деревни, век свой работал на обеспечение своей большой семьи. Где же научился играть на скрипке? Где научился делать сам скрипку, подбирать мелодии песни колоколах? Что это- как не природная любовь к музыке, талант". Но времена были такие – таланты эти погибали в темноте и дороги на свет им не было. Бабушка после смерти деда прожила ещё лет пятнадцать.

Когда сыновья подросли, дед Иван стал прививать им искусство музыки, однако у обеих особого таланта и желания не проявлялось. Дед настойчиво учил их играть на скрипке. Доходила до того, что моему отцу Петру привязывали пальцы к своим и совместно с ним играл. Когда у отца появился интерес к игре на скрипке, никаких привязываний пальцев не потребовалось. Достаточно было посмотреть на игру своего отца и прислушаться к мелодии, как быстро он начинал играть. Последствия мой отец стал, как и дед, искусным скрипачом. Он любые песни подбирал просто сам. Ну, а его брат Сергей так и не проявил в себе музыканта- скрипача. Однако религиозных чувств к моему отцу Петру, как ни был требователен дед Иван, привить не смог. Отец мой почему-то с молодых лет не имел душевных чувств к религии и всячески старался увильнуть от ходьбы в церковь. Будучи уже женатым отец не имел права противоречить своему отцу, и тем не менее находил повод, чтобы не пойти в церковь.

Дед Иван собирается в церковь, и мой отец собирается с ним, но отстаёт в пути и в церковь не пойдёт. Однажды дед пришёл, он заподозрил отца, что тот не ходил в церковь. Спросил его, почему он не пошёл, отец сказал, что у него заболела голова. Дед подошёл к отцу, снял с него ремень и выпорол его за не слушание прямо с присутствием его жены, то есть нашей мамы. Таков был закон семьи и право главы семьи.

Однако и это не помогло, не лежала душа отца к религии. Если зимой было очень трудно увиливать от ходьбы в церковь, то летом это удавалось хорошо. Он вместе с дедом собирался в церковь, но преднамеренно отставал, когда дед уходил, он возвращался обратно домой, закрывался в кладовку, называли их раньше чулан, ложился на ящик и спал, а матери наказывал, чтобы она следила за окончанием службы в церкви. Это было сделать очень просто: после окончания богослужения звонили во все колокола, а поскольку жили от церкви недалеко, звон был из дома слышно хорошо. Тогда мать будила отца, Он приводил себя в порядок и делал вид, что он только что пришёл из церкви. Мама говорила ему:" Ну что тебе трудно сходить, все равно ничего не делаешь в это время. Вдруг опять попадёшь, то ремень опять походит, тогда попадёт обеим". Но всё проходила благополучно.

Несмотря на все строгости требования, дед не смог привить отцу любовь к религии. Когда дед умер, отец совсем не стал ходить в церковь, хотя он и не считал себя безбожником, узаконенные правила религии в доме он соблюдал. Вылезая из-за стола после принятия пищи, как и все, он крестился, глядя, а может и нет, на иконы, стоящие в переднем углу. Бабушка же тихо и спокойно частенько говорила ему:" Петя, сходил бы в церкву, а то совсем не стал ходить". Отец, зная о том, что ему от матери не грозит никакого наказания, обычно с матерью не спорил, отговаривался шуткой, что в следующее воскресенье сходит. На следующее опять находил отговорки, но в церковь всё-таки не ходил.

Образование большого отец не имел, два или три класса церковно-приходской школы. В школе с первого класса преподавали религию, попы каждую неделю бывали в школе. Но почему-то он так смолоду относился к религии, для нас непонятно и по сей день.

Можно только предполагать, что на него повлияли ссыльные, которые жили в соседях, когда он был ещё молодым. По всей вероятности, это были политические ссыльные, потому что их открытые действия были направлены против царя. Перед въездом в Харат стояла мельница, а естественно у мельницы был пруд. Так вот на этом пруду, когда он замерзал, праздник зимой, Рождество или Новый год, лепили статую царя, причём лепили очень искусно. А когда они это делали, конечно, праздничные дни около них собирался народ. И в присутствии народа они брали ружья и расстреливали снежного царя. Очень жаль, что о них никаких подробностей не сохранилось.

В нашей семье уже было двое малышей: сестра Надя и я, когда отец пошёл служить в армию. Тогда говорили: "Ушёл на действительную", а срок службы был 4 года. Когда отец пошёл в армию, я был маленьким и не помню. За время службы отца я уже подрос. Кроме матери моим наставником был брат моего отца: мой крёстный Сергей Иванович. Курил он кабанскую трубку. В те времена было очень модно иметь кабанскую трубку, она была дорогой вещью. Откуда она получила такое название- неизвестно. И, конечно, мой наставник- мой крестный, приучил меня по-настоящему курить свою кабанскую трубку. Протесты матери результатов не дали. Ведь отец мой, пойдя в армию, не курил. Когда моего крестного не было дома в течение дня, а быть может и больше, значит трубки не было, а курить хотелось. Я искал клочок бумаги, а это по тем временам было не так просто, но я находил и крутил папиросу. Сначала получалось плохо, а потом научился.

В те времена взрослая молодёжь, ребята и девчата, где-то в центре села выбирали удобное место, где можно было бы сидеть. А сиденье были – это обыкновенные брёвна. И всегда по праздникам собирались "на полянку" и подразумевался сбор где-то в поле, на поляне. Их "полянки" были прямо на улице, в центре села. Ну, конечно, сюда приходили и крутились среди взрослой молодёжи детвора всех возрастов; кто жил недалеко от "полянки".

У нас в селе такая "полянка" была почти рядом с нашим домом и я, конечно, был там частым посетителем. Обычно фабричные папиросы в тех времена курили большие праздники парни из богатых семей. Уж очень хотелось покурить фабричную папиросу, а как просить, стеснялся. И вот однажды представился мне такой "счастливый" случай. Один парень подходит ко мне с фабричной папиросы в руке и говорит: "Порви рубашку – папиросу дам". Ну, разве можно было удержаться от такого соблазна. Я быстро расстегнул пуговицы, а где был вшит столбик для застёжки, порвать рубашку не смог. Я тогда перегрыз зубами, разорвал рубашку и получил папиросу. Взрослый парень смеялись надо мной, одобряя мою смелость. Накурившись «власть» фабричный папиросой, я вспомнил, что получу от мамы на "орехи" и стал придумать себе оправдание и нашёл. Когда мама стала спрашивать, как порвал рубашку, я сказал, что ребятишки порвали. Не знаю поверила она или нет, но отделался я за свои грехи только руганью. И вот я по-настоящему оформился курильщиком, не имея ни от кого запрета.

В один прекрасный день в дом появился незнакомый для меня человек в военной форме. Это отец, отслужив два или три года действительной службы, пришёл в отпуск, как говорили тогда: "Пришёл на побывку". Поскольку, после ухода в армию отца я остался совсем маленьким, я не знал его. И как обычно, я начинаю закуривать, не подозревая ничего. Увидев это, отец, видимо, возмутился, так как сам он не курил. Он погрозил мне пальцем, сказал: "Курить нельзя". Я пригрозки незнакомого человека испугался, забрался в закуток за печку и меня насилу оттуда вытащили. Отец поругал мать и своего брата Сергея за моё курение. С тех пор мне запретили курить, и представьте, до сих пор не курю. Вот как подействовало пригрозка. В таком же возрасте было очень непримечательный случай. Речка от нас недалеко, была там мельница, а при каждой мельнице имелся пруд. И мы часто бегали и к пруду, и к мельнице.