Семён Макаров – Чёрствый хлеб вечности. Записки сибирского бухгалтера прошлого века (страница 1)

Семён Макаров

Чёрствый хлеб вечности. (Записки сибирского бухгалтера прошлого века)

ПАРА СЛОВ ОТ ИЗДАТЕЛЯ

Время куда-то движется, хотя его, как физического явления нет. То, что вам рисуют физики типа прогиба пространства-времени, – бред буйной фантазии сивой кобылы из физической лаборатории. Если хотите почитать научную фантастику в чистом виде – откройте учебник физики, особенно квантовую теории, – там напридумывали столько, что научным фантастам, изобретающие свои миры, до них далеко. Данные хвизики даже не могут допереть до простой мысли, что физические законы в макромире и микромире одни и те же и атомы собирают не китайцы или бозоны Фикса друга капитана Врунгеля. Всего лишь закон сохранения энергии из учебника за 9 класс общеобразовательной школы. Спросите академика, что такое эта самая энергия? Ответит ли он на этот простенький вопрос? Нет. Заверяю вас, что он тоже вас будет уверять, что фотон неделим, но объяснить почему он летит сломя голову и что это материя, точнее корпускула, как он считает, или волна не сможет. Не забудьте спросить у него что такое волна. Интересно, что он ответит?

Хватит ёрничать. То, что мы принимаем за время всего лишь циклические движения физических тел, а старение – деградация нашего тела. Неизбежное явление. Движение земли тут не причём, но вернёмся к привычным мерам измерения. То есть времени. Так удобней мерить и взвешивать, особенно прошлое. Уже более пятидесяти лет, скорее около шестидесяти, в нашем роду бродит писанина дяди Сёмы, точнее Семёна Петровича Макарова, под гордым наименованием «Прошлое и настоящее нашего рода». Я его читал ещё в семидесятые годы прошлого тысячелетия, но тот вариант был не более полсотни страниц рукописного текста, в то время как этот – за сто уже машинописного. Воды в нём, честно сказать, прибавилось, но я не только освежил память, но и уточнил многие детали его биографии и жизни. Делать с его творением я не знал что, поскольку на громкое название, которое прилепил ему автор, сей труд явно не вытягивал, поскольку из него вы не извлечете даже имени его бабушки со стороны матери или достоверной её родословной по линии Ревякиных, кроме сватовства, но и даже биографии родных брата и сестёр автор не удосужился отследить, хотя вы вполне себе можете прочитать про начисление заработной платы два раза в месяц, как нововведение автора. На западе за долго до него вели недельный её учёт. Родные и близкие возникают в биографическом очерке, как фантомные боли. Схватили и отошли в сторону, даже о судьбе детей вы едва ли что найдёте. Тот же Станислав, которого дядя упоминает в общем списке и то, что он учился на оператора ЭВМ, на момент написания мемуаров был уже замдекана экономического факультета моей альма-матер Иркутского СХИ, позднее я его находил в списках проректоров то ли академии, то ли уже университета, в которое его переименовали. Тот же Анатолий был начальником Братского аэропорта, правда он рано умер. По-моему, его подвело сердце. Нервишки и элементарное не понимание того, что здоровье находится в ваших руках, а не в руках врачей. Да и игнорирование достижений других, при этом видя одного себя любимого, честно сказать всё-таки настораживает. Если моего отца можно как-то пропустить, поскольку в то время он ещё не был ни почётным гражданином пгт. Залари и улицу его имени ещё даже и не проектировали и не загоняли в «планты» развития посёлка, но он всё-таки был главным инженером Управления сельского хозяйства в сельскохозяйственном районе, даже заместителем начальника, от должности начальника которого он отпихивался ногами и руками, предпочитая крутить гайки у тракторов вместе с мужиками, что он любил делать больше, чем писать бумажки. Да и техникум он закончил уже в пятидесятые годы, чем Семён Петрович никак не мог похвасться. Сын сестры Любы Володя Чертков был художником на Хайтинском фарфоровом заводе и, даже, кажется, Заслуженным художником РСФСР или, может быть, и СССР. Да, ещё. вишенка на торте, это дядя Коля Ревякин, который в общим и вытянул свою сестру-вдову с пятью детишками на борту и его тоже, сразу пропал с его радаров, как поехал учится, хотя уже в семидесятые годы я слышал про него. Конечно, стать Эйнштейном мой двоюродный дед не мог, поскольку физики в церковно-приходской школе как-то не преподавали, а гимназию не успел окончить по причине войн, но вполне интеллигентным человеком он стал. Если вы наберёте в поисковике Николай Михайлович Ревякин, то найдёте известного в Иркутской области «Ольхонского деда». Там даже проводятся Ревякинские чтения, в большей степени усилиями его дочери, а теперь и внучки.

Как-то так – некрасяво получается, поскольку о мёртвых или хорошо или – никак, но я тут пишу не о нём, а о том, почему я поступил именно так, а не иначе с его «трудами». Кроме того, я по образованию бухгалтер, точнее экономист по бухгалтерскому учёту, большую часть жизни, в советское время я работал экономистом, а когда они стали не нужны, то просто пересел в другое кресло – бухгалтерское. Несмотря на то, что в институте меня учили считать на счётах, но благодаря своей лени и изменившимися условиями жизни, в 1993 году я считал зарплату на компе. Старине 286, а на следующий год запихнул в него всю бухгалтерию, что позволило за небольшие деньги постоянно тянуть два предприятия, хватать приработки и тем самым довольно благополучно пережить девяностые, если добавить ещё десять соток картошки, которые я садил в то время, и около шести огорода, которые приходилось копать в ручную, а картошку пахать трактором, и золотую тёщу, которая успешно ковырялась в нём, что оставляло мне время ещё на охоту, то жили мы почти что «нос в табаке», или около этого, не смотря на большое количество нахлебников.

Если я бухгалтером стал случайно, просто если бы я пошел в университет, то работы в сельской местности, кроме работы учителя, я бы не нашел, в политех – город прельщал меня ещё меньше. В городе ты должен всё время куда-то бежать, как белка в известном колесе, а если остановишься, то из этого колеса вас выбросит на помойку. Клеточным жителем я не хотел быть, а быть медиком, как моя сестра, я просто не мог. Кровь, особенно человеческая, не особо приятное зрелище, а если добавить гною – мерзкое и не для слабонервных. Я не слабонервный и кровь животным пускаю, и рублю головёшки курам, с раннего детства, но особенно не люблю это дело. Кроме того: «Латынь из моды вышла ныне…», а только musculus в теле человеческом, что у дурака махорки, а зубрить их все дело весьма тоскливое, то я подался в ИСХИ, но там электриком, механиком, зоотехником или агрономом быть я не пожелал, поскольку в собственном дворе этим уже занимался, хоть и в малых масштабах и имел представление о них, так что подался на экономический факультет, а то что я стал ещё и бухгалтером – дело девочек из приёмной комиссии. «Случайности не случайны», – как говорится в китайском мультике.

Если я стал бухгалтером случайно, то моего дядюшку на эту стезю, как на обочину, выпихнула сама жизнь. Бухгалтером настоящим он не стал, поскольку бухгалтерия, точнее финансы, кровь не только предприятия, а кто ими управляет уж точно второй человек на этом корабле. Он даже это не понял, а как им помыкали, вообще, песня. Как это произошло? Вспомните его биографию. Когда убили его отца, то ему было тринадцать лет. Подростковый возраст. Он ещё не вырос. Вдова с кучей детей. Жрать нечего. Он просто не мог вырасти на плохом питании. Моя мама, которая с 1941 по 1944 год жила в прифронтовой зоне, где никто ничем не снабжал, а только забирал, для меня наглядный пример. Она просто так и не переросла своих подростковых габаритов. Дядя Сёма тоже: не смог вырасти. Кроме того, надорвался позднее на тяжелых работах, после чего его чуть не парализовало. Благо образовали Коммуну, а к тому двигалось общество, поскольку производительность труда, при его специализации повышается, да и плуги уже становились пароконные, а здесь уже нужно две лошади, а возить дрова вполне хватит и одной. Жаль, но лошадка жрёт каждый день. Если мой папа, при общем дефиците мужиков после войн, махал кувалдой в кузне в четырнадцать годков, то мешки дядюшка ворочать явно не мог парализованный на половину. Так он стал счетоводом не по своей воле и разобрался чем отличается дебют от дебета, боюсь, не раньше, чем через лет пять после того, как его туда запихнули. Да и работа эта явно была мало престижна в это время.

Если я мог за вечер на компе перевернуть всю бухгалтерию за несколько лет и срастить все концы в ней, отбиваясь от налоговой, девки из которой только усмехались, видя, как я этим манипулирую, поскольку я ранее подавал им печатные формы, но массив документов, в основном, не трогая. Если вы считаете, что балансы я не составлял вручную? Обшибаетесь. Между 1990 годом и 1993 годом расстояние не столь большое, но весомое, так что на машинке, не на счётах, я много считал и торчал в очередях в налоговую, как за хлебом в войну. Устраивать вечерние посиделки я не устраивал, поскольку давно усвоил простое правило: с утреца ты долго будешь соображать, какой идиот успел наворотить такого, что тебе разгребать за ним приходится пол дня. Делать нужно вовремя и разлаживать по папочкам или сшивать в тома, тогда за неделю ты свернёшь любой баланс если в конце месяца у тебя останется не распиханными по сводным документам только ещё не поступившие в бухгалтерию.