Семён Гудзенко – Мы не от старости умрем… (страница 17)

                                    Григорий… И тихо ответил:                                        Мария… Мария!                         В далёком Ишиме ты письма читаешь губами. Любовь —              как Сибирь – нерушима. Но входит,                        скрипя костылями, солдат никому не знакомый, как я здесь,                         тоской опалённый. Его оставляешь ты дома. И вдруг называешь:                                          Семёном. Мария!                         Моё это имя. И большего знать мне не надо. Ты письмами дышишь моими. Я знаю. Я верю. Ты рядом.

1942

Смерть бойца

Хороним друга. Мокрый снег. Грязища. Полуторка ползёт на тормозах. Никак правофланговый не отыщет песчинку в затуманенных глазах. Торжественная музыка Шопена. Нелютая карпатская зима. И люди покидают постепенно с распахнутыми окнами дома. И тянется по улицам колонна к окраине, до самого хребта. Лежит он, запелёнутый в знамёна. Откинуты в полуторке борта. А на поляне вырыта могила, а на поляне громыхнул салют, а чья-то мать уже заголосила, а письма на Урал ещё идут, а время невоенное.                                           И даже не верится, что умер человек. Ещё не раз стоять нам без фуражек — такой уже нелёгкий этот век. Уходят горожане постепенно, и женщины, вздыхая, говорят: – Погиб герой! В бою погиб военный! Как им скажу, что не убит солдат, что трое суток в тихом лазарете он догорал, он угасал в ночи, ему глаза закрыли на рассвете бессонные, усталые врачи? Ну как скажу, — привыкли за три года, что умирают русские в бою. И не иначе! Грустная погода.