Семен Слепынин – Фарсаны УС № 1-3, 1965 (страница 8)
Но сначала хочу рассказать собратьям по разуму о нашей родной планете.
Я подошел к ячейкам и стал искать кристалл, в котором были бы просто и сжато изложены сведения о Зургане. Наугад взял одну шкатулку: “Рой-Ронг”. Здесь записаны стихи Рой-Ронга — первого поэта Зурганы. Первого… Если Тари-Тау не фарсан, а человек, он затмит всех поэтов Зурганы… Я положил шкатулку обратно и взял другую. “Тонри-Ро”, — прочел и улыбнулся. Здесь мои собственные стихи, записанные на кристалл еще в школе астронавтов. Стихи наивные, подражательные, но искренние
Передо мной словно распахнулся мир моей юности, мир, полный звуков, красок, света… Густой и прохладный парк около школы астронавтов. В перерыве между занятиями я и Сэнди-Ски, спасаясь от солнца, зашли под могучую крону гелиодендрона, тихо звеневшего широкими плотными листьями. Здесь я впервые прочитал Сэнди-Ски свои стихи. Сэнди-Ски в шутку предложил записать стихи на кристалл, а шкатулку всегда ставить рядом со шкатулкой Рой-Ронга…
Возникшее в моем воображении казалось настолько реальным, что я почувствовал запах мохнатой коры гелиодендрона, услышал свист ракетоплана, пролетевшего в чистом, без единого облачка небе. Именно в таких картинах я и решил показать разумным обитателям Голубой нашу планету. Это лучше, чем излагать сухие сведения о Зургане. К тому же, вспоминая дни юности, я хоть на короткое время забуду об окружающих меня фарсанах.
Но с чего начать? В памяти хорошо сохранились лишь отдельные, разрозненные картины моей жизни на Зургане. И тут сам случай помог мне. В глубине той же ячейки, где хранились мои стихи, я нашел не совсем обычную шкатулку, изящную, голубую и без надписи. Аэнна-Виан… Самая красивая девушка Зурганы… Во время нашего последнего свидания она подарила мне эту шкатулку.
— Если ты в космосе захочешь увидеть меня, — сказала она, — то две-три таблетки тебе не повредят.
В шкатулке лежали три белых шарика — таблетки приятных сновидений. Когда-то, в эпоху заката древней империи шеронов, эти таблетки были в моде на Южном полюсе Зурганы. В наше время, в эпоху Братства Полюсов, в них не стало нужды. Разве только врачи иногда давали эти таблетки некоторым больным, и то в редких случаях…
Их принимают на ночь. Засыпая, надо думать о тех минутах своей жизни, продолжение которых хочешь увидеть во сне. Клетки головного мозга, на которых как бы записана память об этих минутах, возбуждаются. И во сне видишь последующие события с изумительной логичностью и красочной яркостью.
24-й день 109 года
Эры Братства Полюсов
Наконец-то я у себя в каюте. Первую половину дня вынужден был провести в обществе фарсанов — то в рубке управления, то перед экраном внешней связи.
В каюте я сразу же засел за клавишный столик, чтобы записать свой сон. Он был настолько конкретен и многозвучен, что я задаю вопрос: сон ли это? Я словно побывал на Зургане. Я страдал от знойного дыхания Великой пустыни, ощущал приятную прохладу северных парков, видел людей, слышал их голоса…
Но сначала коротко о нашей планетной системе. Она не отличается разнообразием. Вокруг центрального светила, нашего солнца, вращаются всего три планеты. Самая ближняя к солнцу — Зирга — настоящее адское пекло. Атмосфера ее давно сорвана мощным потоком светового излучения. Зирга — мертвый раскаленный шар. Среди дышащих жаром гор сверкают озера расплавленного олова и свинца На этой планете можно изжариться в самом термостойком скафандре. Лишь один Нанди-Нан, прославленный астронавт и крупнейший ученый, сумел однажды совершить посадку на теневой стороне Зирги.
Вторая от солнца планета — наша Зургана — колыбель разума и культуры. Ось ее вращения не имеет наклона к плоскости эклиптики. Поэтому у нас нет смены времен года. Зургана в шесть раз дальше от солнца, чем Зирга. Но и здесь чувствуется могучее и жаркое дыхание яростно пылающего светила. Его лучи давно, еще на заре человечества, превратили обширную экваториальную часть в раскаленную, звенящую песками пустыню. Зато на полюсах царит вечное лето с весело шумящей зеленью, с редкими грозами и дождями.
Тутус — самая отдаленная планета, полная противоположность Зирги. Солнце отсюда кажется не больше того шарика, который я проглотил вчера перед сном. Здесь вечные снега, голубые льды, тонкая и ядовитая атмосфера. Планета холодная и неуютная, но более удобная для освоения, чем Зирга. Здесь уже несколько лет существовали небольшие поселения зурган-добровольцев. Они добывали редкие на Зургане металлы. Одно время я, молодой, но уже опытный астролетчик, совершал регулярные рейсы между Тутусом и Зурганой, возил редкие металлы для строителей транспланетной дороги.
Проглотив вчера таблетку приятных сновидений, я улегся в постель и стал вспоминать свой последний рейс на Тутус. Ибо день возвращения на Зургану из этого рейса был для меня самым счастливым днем.
Мой планетолет, задрав в фиолетовое небо тускло поблескивающий острый нос, стоял на ровной площадке небольшого космодрома. В раскрытую пасть грузового отсека поселенцы затаскивали слитки. Дело продвигалось медленно: подъемные механизмы на этой насквозь прохваченной космическим холодом планете часто выходили из строя.
Около поселенцев суетился начальник нашей экспедиции Данго-Дан, нерешительный, слабовольный и ворчливый пожилой человек.
— Не мешало бы побыстрее, ребята, — уговаривал он их.
В это время я, разминаясь после долгого сидения за пультом управления, с удовольствием бродил по снежным долинам и льдистым берегам речки. Вместо воды здесь, дымясь, текла жидкая углекислота. Долго стоял около памятника Тутусу — первому астронавту из сулаков, погибшему здесь при посадке. В его честь и названа эта морозная планета.
Когда планетолет был загружен, Данго-Дан направился ко мне, и я услышал в наушниках его голос:
— Тонри-Ро? Хорошо, если бы ты, Тонри, поторопился. Строители транспланетной ждут металл.
Весил я на этой планетке раз в пять меньше, чем на Зургане. Поэтому быстро, в два-три приема, поднялся на площадку верхнего люка и стал ждать, когда неповоротливый Данго-Дан взберется ко мне.
Сняв скафандры, мы разместились в тесной каюте грузового планетолета. Я — у щита управления, Данго-Дан — сзади.
Планетолет легко оторвался от маленькой планеты и быстро набрал скорость. Трасса Зургана — Тутус была спокойной — ни метеоритов, ни комет. Я переключил планетолет на автоматическое управление и стал мечтать о первой межзвездной экспедиции, которая была приурочена к столетию Эры Братства Полюсов. Меня могли зачислить в экипаж звездолета. Ведь я ученый-астрофизик, второй пилот после Нанди-Нана. Я согласен быть на корабле кем угодно, хоть запасным пилотом. Возглавит экспедицию, конечно, Нанди-Нан.
Погруженный в мечты о межзвездной экспедиции, я чуть не упустил момент, когда надо было переходить на ручное управление. Почти весь экран локатора занимала Зургана — огромный полосатый шар На полюсах находились благоустроенные космодромы. Оттуда металл на грузовых гелиопланах доставляли строителям дороги.
— По-моему, сегодня лучше садиться на южный космодром. Оттуда ближе к дороге, — сказал Данго-Дан.
Но у меня появилась дерзкая мысль — совершить посадку в пустыне, прямо на пески, совсем близко от строительства дороги.
Планетолет вошел в атмосферу и стал приближаться к пустыне. На экране возникли желтые волны песчаных барханов.
— Что ты делаешь?! — забеспокоился Данго-Дан. — Не видишь, разве, где космодром?
— Строители ждут металл.
— Не надо бы этого делать, — умоляюще проговорил Данго-Дан. — Разобьешь планетолет.
— Не бойтесь. Самое худшее — слегка деформирую опоры.
— Не позволю своевольничать! — вдруг закричал он. В его голосе слышалось отчаяние нерешительного человека.
Мне стало жаль его, но было уже поздно. Двигатели перешли на режим торможения. На экране замелькали барханы и многочисленные извилистые трещины. Их надо опасаться больше всего. Для посадки я выбрал самый пологий и мягкий бархан. Планетолет должен сесть на него, как на подушку. Нужен безошибочный расчет, чтобы точно посадить планетолет в необычных условиях. И мои руки замелькали на щите управления среди многочисленных кнопок и верньеров без суеты, но быстро, как молнии.
Наконец опоры вонзились в песок бархана. Двигатели заглохли Планетолет слегка накренился, но по аварийным огонькам щита управления я видел, что все в полной исправности. Я ликовал.
Едва мы вышли на площадку верхнего люка, как на пас с визгом обрушился песчаный шквал. Данго-Дан встал сзади и, прикрывая глаза от пыли, с облегчением вздохнул:
— Повезло тебе, Тонри, с посадкой.
— Это не просто везение…
Но тут я заснул. Таблетка приятных сновидений, наконец, подействовала. Вернее, не заснул, а провалился в сон, как в яму. Заснул мгновенно и крепко.
— Повезло тебе, Тонри, с посадкой.
— Это не просто везение, а точный расчет, — несколько хвастливо ответил я.
Спускаясь, мы чувствовали жаркое дыхание пустыни. От раскаленных песков поднимался горячий воздух. Но песчаный шквал, к счастью, затих.
Мы увидели группу людей в серебристых комбинезонах. Они махали руками.