Семен Слепынин – Фарсаны УС № 1-3, 1965 (страница 10)

— Домой! — воскликнул я.

— Где ваш дом? — сухо и, как мне показалось, недружелюбно спросил киберпилот. Можно было показать на карте щита управления точку, где надо совершить посадку. Но я всегда недолюбливал автоматику, слишком уж подделывающуюся под человека. К тому же, от переполнявшего меня счастья хотелось двигаться, что-то делать. Я отключил киберпилота и взялся за штурвал.

Поднявшись в небо, я сделал круг над Зурганорой. Величественные голубые арки, серые, под цвет гранита, набережные и лестницы, разноцветные, но простые и удобные дома, — все сделано из пеностеклозона, о котором с таким увлечением рассказывал Данго-Дан, из материала прочнее стали и легкого, как кружево. А дворцы! Создавая их, архитекторы вложили все свое мастерство и вдохновение. В этих дворцах располагались научные лаборатории, в них люди устраивали дискуссии, проводили досуг. Каждый дворец — неповторимое произведение искусства.

Я любил Зурганору.

Теперь машина мчалась вдоль темной ленты гелиодороги. Дорога эта, как и корпус гелиоплана, покрыта полупроводниковым слоем, жадно впитывающим солнце. На дороге я заметил людей. Видимо, они не очень спешили, если пользовались дорогой, движущейся не быстрее бегуна. Я всегда предпочитал более современные способы передвижения.

Поднялся выше, открыл верх кабины и полетел с максимальной скоростью, опьяняющей и захватывающей дух.

Внизу проносились поля, сельскохозяйственные постройки, сады, заводы со светлыми, как оранжерея, цехами. А вот большая, огороженная и тщательно охраняемая территория самой мощной на планете анигиляционной энергостанции. На меня она производит гнетущее впечатление. Видимо, потому, что там во время опасного эксперимента погиб мой отец. Сверху я видел отдельные наземные сооружения энергостанции. Там, глубоко под землей, стоял несмолкаемый грозный шум гигантских турбин.

Показалась Тиара — город, в котором я шил. Тиара — это скорее не город, а буйно зеленеющий парк с редкими вкраплениями многоцветных домов и дворцов. Я посадил машину около моего дома на открытой, незатененной площадке, где гелиоплан мог накапливать солнечную энергию. В саду собирал плоды наш покорный и неутомимый кибернетический слуга, похожий на вертикально поставленного огромного муравья.

— Гок! — позвал я его.

Он проворно подбежал ко мне на своих гибких ногах.

— Где мама? — спросил я.

— На анигиляционной электростанции. Вернется не скоро.

Значит, снова под землей на гигантской фабрике энер­гии. Работая в экспериментальном цехе, она старалась заме­нить отца.

Я направился в свою комнату и только сейчас по­чув­ствовал усталость. Слипались глаза, страшно хотелось спать.

Слуга послушно плелся сзади.

Гок был последним словом малой, так называемой до­маш­ней кибернетики. По своей универсальности он не усту­пал огромным электронным “думающим” машинам, постро­ен­ным по-старинке. Его толстое муравьиное брюхо, до отказа на­пичканное миллионами микроэлементов, было бездонным хра­нилищем знаний. Гок был способен производить с молни­е­нос­ной быстротой сложнейшие вычисления. Без него я запу­тался бы в черновых расчетах, и моя работа по астрофизике за­тя­нулась бы на десятки лет. Но — странное дело! — чем боль­ше я нуждался в нем, тем неприятнее он мне становился.

В комнате было светло, как на улице. За прозрачными сте­нами гнулись под свежеющим ветром деревья. Скоро, ви­ди­мо, будет дождь.

— А вчера мама была дома? — спросил я, раздеваясь.

— Да. Вчера мы вычисляли коэффициент анигилируемой меди.

— Меди?

— Да, меди. Архан с Южного полюса Ронти-Рон и несколько ученых-северян выдвинули предположение, что медь с успехом можно использовать на наших анигиляционных станциях. Я же считаю, что медь скоро вытеснит более дорогую ртуть и антиртуть. Чем скорее, тем лучше.

И откуда только Гок знает все эти новости? Мне захотелось посадить в лужу этого тупицу-всезнайку.

— Вчера Круг арханов составил список членов межзвездной экспедиции, — сказал я. — Кого, по-твоему, назначили начальником экспедиции? Ну-ка, сообрази, пошевели своими железными мозгами.

— Конечно, Нанди-Нана.

— Вот и ошибся. Меня.

— Не может быть. Потому что…

— Ну ладно, хватит! — грубо прервал я. — Хочу спать.

Я повалился на постель и мгновенно за­снул. Проснулся от шума, доносившегося со стороны экрана всепланетной связи. Не открывая глаз, я прислушался. Там происходила какая-то перебранка. Кто мог быть на экране? — гадал я. — Сэнди-Ски! Ну конечно он! Только он мог так сочно выражаться. Гок что-то пытался ему объяснить. На это вспыльчивый планетолог разразился градом проклятий.

Я приоткрыл один глаз и увидел забавную сцену. На светящемся экране — сердитое лицо моего друга. Его густые брови грозно хмурились. Перед экраном, облитый призрачным светом, стоял Гок и однообразно гнусавил:

— Он спит всего три часа. Не стану его будить.

— Молчи, дурак! — кричал Сэнди-Ски. — Он срочно нужен.

— Но поймите, он вернулся из межпланетного полета…

— Болван, железная погремушка, ты еще учить меня вздумал!

Рассмеявшись, я вскочил, подбежал к экрану и оттолкнул Гока. Тот отлетел в сторону, едва удержав равновесие.

— Так его, хама, — злорадствовал Сэнди-Ски. — Эо, Тонри!

— Эо! В чем дело?

— Ты разве не знаешь? Сейчас загорится огонь над Шаровым Дворцом Знаний. Я жду тебя там.

Огонь над Дворцом Знаний означал, что там идет Всепланетный Круг ученых, обсуждающих какую-нибудь важную проблему.

“Почему Нанди-Нан ничего не сказал о Круге? — думал я. — Видимо, хотел, чтобы я хорошо отдохнул”.

Я быстро оделся и выскочил на улицу.

Через час я был в Зурганоре и делал круги над Шаровым Дворцом, стараясь найти свободное место для гелиоплана. Шаровой Дворец — своеобразное здание. Это гигантский сиреневый шар, находящийся на большой высоте. Создавалось впечатление, что шар ничем не связан с планетой, свободно парит над столицей Зурганы, купаясь в синеве неба. На самом деле он был неподвижен и стоял на очень высоких и совершенно прозрачных стеклозонных колоннах.

Я посадил гелиоплан на свободную площадку. Возле одной из колонн меня ждал Сэнди-Ски.

— Какие вопросы обсуждаются на Круге? — спросил я его.

— Ты даже этого не знаешь? — засмеялся он. — Ты совсем одичал за время своих межпланетных странствий. Вопрос один — генеральное наступление на пустыню. Пойдем скорее, мы и так опоздали.

На прозрачном эскалаторе мы поднялись на головокружительную высоту и встали на площадке перед входом в шар. Отсюда, с высоты полета гелиоплана, была видна вся столица Зурганы. Мы вошли внутрь, в гигантский круглый зал. Он напоминал сейчас огромную чашу, наполненную цветами, — так праздничны были одежды присутствующих.

В центре чаши, на возвышении, образуя круг, расположились арханы — самые выдающиеся ученые. Поэтому высший совет ученых планеты так и назывался Кругом арханов.

Мы с Сэнди-Ски прошли в свой сектор — астронавтики и уселись на свободные места. Здесь были знакомые мне астрофизики, астробиологи, планетологи, пилоты.

— Имеется два основных проекта освоения Великой Экваториальной пустыни, — услышал я голос одного из арханов. — Первый проект вы сейчас увидите.

Погас свет. Огромный полупрозрачный светло-сиреневый купол зала стал темнеть, приняв темно-фиолетовый цвет ночного неба. На нем зажглись искусственные звезды.

И вдруг в темноте, в центре зала, возник большой полосатый шар-макет нашей планеты.

Это был изумительный макет Зурганы — в точности такой планеты, которую я не раз видел в космосе со своего планетолета. На полюсах — зеленые шапки с правильными линиями гелиодорог и аллей, с квадратами и овалами парков и водоемов. Зеленые шапки-оазисы отделялись от пустыни узкими серовато-бурыми полосами. Здесь желтая трава и безлистый кустарник отчаянно боролись с песками и жаром пустыни. Три четверти Зурганы занимал широкий желтый пояс Великой Экваториальной пустыни. Безжизненный край, край песчаных бурь и смерчей. А вот и транспланетная магистраль, для которой я недавно доставлял редкие металлы Правда, здесь, на макете, она была изображена уже готовой. Примыкая к магистрали, протянулись с севера на юг полосы зеленых насаждений “Дорога-оазис”, — вспоминались мне слова Данго-Дана По меридиану, параллельно первой магистрали, появилась вторая, третья. Десятка два магистралей оазисов Они соединялись темными лентами гелиодорог — солнечной энергии на экваторе хоть отбавляй. В пустыне появились сверкающие квадраты водоемов, первые города И вот уже вся планета стала расчерченной аллеями, гелиодорогами и каналами. Она напоминала гигантский чертеж. У меня вызвала досаду эта математическая безукоризненность.

Сэнди-Ски сердито хмурил брови.

— Нравится? — спросил я.

— Чертова скука, — ответил он.

Такое же мнение, хотя и не так энергично, высказывали многие участники Круга, когда в зале снова вспыхнул свет.

— Что мы сейчас видели? Бедную, израненную планету! — с горечью воскликнул Рут-Стренг из сектора биологии. — Планету, изрезанную на куски аллеями, исхлестанную гелиодорогами. Человек на такой планете окончательно оторвется от природы, породившей его. Нет, с таким проектом согласиться нельзя.

Рут-Стренг ушел с трибуны под одобрительный гул зала. На трибуне появился архан Грон-Гро — высокий, еще сравнительно молодой человек Он поднял обе руки, призывая к тишине.