Семен Слепынин – Фарсаны УС № 1-3, 1965 (страница 7)

Сегодня же, оставшись один в рубке внешней связи, послал на Зургану космограмму: “На корабле фарсаны. Среди экипажа ищу живых союзников и приму все меры к ликвидации фарсанов. В случае неудачи не ждите возвращения. Тонри-Ро”.

21-й день 109 года

Эры Братства Полюсов

Утром из кабины утренней свежести я сразу же зашел в рубку управления. За пультом, который беззвучно и дружелюбно подмигивал разноцветными огоньками, сидел Али-Ан.

Он внимательно всматривался в экран радиолокатора, на котором виднелись четкие контуры материков планеты Голубой.

— Да, экран маломощный, — сказал он, обернувшись. — Но скоро и на нем можно будет увидеть следы разумной жизни на Голубой.

Я спросил о курсе корабля.

— Курс в плоскости эклиптики, — ответил он четким языком доклада. — Мы только что прошли орбиту самой отдаленной планеты.

— Вот как! Выходит, мы уже внутри планетной системы. Сейчас возможны встречи с кометами и метеоритами Надо быть особенно осторожными. Передайте это Тари-Тау. И пусть он сейчас стихи слагает не за пультом, а у себя в каюте. А локатор теперь же переведите с ручного управления на автоматическое, на фиксацию метеоритов.

Рука Али-Ана потянулась к тумблеру переключения. На экране исчезло изображение Голубой. Локатор стал шарить в пространстве в поисках возможных метеоритов.

Вскоре на экране появилась точка, отливающая тусклым светом.

— Вот и он, — сказал я.

Мерцающая точка вначале металась в разные стороны, но вскоре замерла в центре экрана. Электронно-вычислительный “мозг”, соединенный с локатором, быстро определил массу и орбиту метеорита. Тот, видимо, был далеко в стороне, так как автопилот никак не реагировал на него, и корабль не изменил курса.

— Удары мелких метеоритов корпус корабля выдержит, — рассуждал Али-Ан. — А большие встречаются редко.

— Как знать, — возразил я, прислушиваясь к голосам, доносившимся из рубки внешней связи. Там находились Сэнди-Ски и Лари-Ла. Я зашел туда.

— Смотри, капитан, — восторгался Лари-Ла. — Какая буйная зелень. Безбрежные моря зелени, целые океаны хлорофилла! А какие диковинные животные бродят там, под тенистыми зелеными сводами! Скоро мы их уви­дим.

Такая радость, такой неописуемый восторг были написаны на его полном лице, что в эту минуту я нисколько не сомневался, что это человек.

— Рад за вас. Лари, — улыбнулся я. — Для биолога эта планета — находка.

Сэнди-Ски встал и предложил мне свое место за экраном. Но я отказался, солгав при этом, что сейчас безраздельно увлечен научным трудом о звездах — цефеидах. Я ушел, сумрачно поздравив себя с немалым успехом: я научился врать фарсану Сэнди-Ски без малейшей тени смущения.

22-й день 109 года

Эры Братства Полюсов

Сегодня мне удалось около часа провести за экраном внешней связи в одиночестве, без омерзительного соседства фарсана Сэнди-Ски. Здесь у меня возникла счастливая мысль — передать свой дневник, записанный на кристалле, разумным обитателям планеты Голубой. Пусть он будет весточкой о нашей Зургане. Наше путешествие таким образом пройдет не совсем бесцельно. Это на случай, если посадка на планету из-за фарсанов не состоится.

Наблюдая за Голубой, я задавал себе вопросы: смогут ли разумные обитатели этой планеты прочитать мой дневник? И каковы вообще эти обитатели? Как они выглядят? Быть может, они имеют самые неожиданные и безобразные формы, которые подействовали бы угнетающе на наше эстетическое чувство? Надо спросить об этом сегодня вечером Лари-Ла.

Присутствие на вечерах в кают-компании стало для меня неприятной обязанностью. Но я, надеюсь, искусно подавлял омерзение и даже вместе со всеми смеялся сегодня, когда Лари-Ла рассказывал случай из своей прошлой жизни на Зургане. Рассказ был проникнут неподражаемым юмором. А главное, в нем при описании нашей планеты присутствовали такие живые детали, что я невольно радовался: да, это человек. Но тут же подумал, что фарсан может черпать свои рассказы из юмористического дневника убитого им биолога.

— Скажи, Лари, — спросил я, как только биолог закончил свой рассказ, — как могут выглядеть разумные обитатели Голубой? Похожи они на нас или нет? Смогут ли они понять нас?

Собранное в морщинки смеха лицо Лари-Ла разгладилось, стало серьезным.

— Я уже думал об этом, капитан. Конечно, данных, взятых с экрана квантового телескопа, маловато, но кое-какие выводы у меня уже есть, — сказал Лари-Ла и вытащил из кармана своего широкого экстравагантного костюма шкатулку. Он раскрыл ее и несколько хвастливо продемонстрировал всем кристалл с записью, пытаясь показать этим, что и для него настала увлекательная пора научных исследований. Я вглядывался в танцующие цветные знаки-буквы, стараясь запомнить почерк. У меня отличная зрительная память.

— Вот они, предположения и предварительные данные, — сказал Лари-Ла и, захлопнув шкатулку, продолжал поучительным тоном: — Мир животных планеты Голубой может поразить нас, когда мы высадимся, самыми неожиданными, самыми причудливыми формами. Таких зверей и птиц мы на Зургане не увидим и во сне. Однако многочисленные законы природы приводят к принципиально схожим формам разумных существ на планетах со схожими условиями. А что такое природа? Это огромная кибернетическая машина. Живая природа в процессе своей эволюции, как и кибернетическая машина, действует статистически, по методу проб и ошибок, учитывая успешные и неуспешные действия. Создавая в процессе эволюции мыслящий дух, орган своего самопознания, она стихийно, вслепую миллионы лет перебирает множество вариантов, стремясь найти для высших организмов наиболее рациональное решение, наиболее целесообразную форму. Все эти хвостатые, бегающие, прыгающие, ползающие, четвероногие, десятиногие и прочие животные — все это пробы и ошибки, неудачные варианты, так сказать отходы производства. Высшая целесообразность развития узка. Она приводит, повторяю, на разных планетах Вселенной к принципиально схожим формам для носителей разума. И я думаю, что разумные обитатели очень похожи на нас. Они такие же двуногие, с вертикальной походкой существа, как и мы с вами.

“Любопытно”, — думал я, слушая Лари-Ла.

Но Лари-Ла не был бы подлинным Лари-Ла, если бы тут же не проявил своей несравненной иронии. Его убеждения не всегда выдерживали набегов его же собственного бесшабашного скептицизма. Усмехнувшись и отбросив докторальный тон, Лари-Ла начал говорить о том, что не исключена и другая возможность. И он обрисовал перед нашими изумленными взорами разумных обитателей других планет в самых фантастических, удручающе безобразных формах.

Как все это похоже на настоящего, на живого Лари-Ла!

Конечно, он не фарсан! Или, быть может, прав Вир-Виан, утверждающий, что безусловно добьется абсолютной адекватности фарсана и человека?

Но почерк! Он поможет мне разрешить сомнения. Почерк человека исключительно ин­дивидуален. Его невозможно подделать, особенно в наше время, когда широкое распространение получил такой тонкий, почти музыкальный инструмент для записей, как клавишный столик. Разные люди неодинаково нажимают на клавиши, по-разному вибрируют их удивительно чуткие пальцы. В огненно-танцующих знаках на кристалле, в их особом цветовом и ритмическом рисунке запечатлевается вся душа человека, весь диалектически-противо­ре­чивый строй его мыслей и переживаний. Скорей бы уйти в каюту.

Но вот, наконец, послышались усыпляющие звуки ночной мелодии. Все разошлись. В своей каюте я сразу же подошел к библиотеке — ячейкам в стене, где хранились шкатулки с кристаллами. В разделе “Астробиология” я нашел небольшую шкатулку с надписью: “Лари-Ла. Высшие организмы Вселенной”.

Несмотря на свое легкомыслие, Лари-Ла был остроумным и глубоким ученым.

Закрыв на минуту глаза, я до мельчайших подробностей, до тончайших оттенков вспомнил почерк, который видел сегодня. Затем открыл шкатулку. В кристалле запламенели цветные знаки. И я словно увидел Лари-Ла — то серьезного, то шутливого, то иронически бесшабашного Лари-Ла. Сначала я не нашел в почерках никакой разницы. Но вглядываясь внимательней, я все же обнаружил едва заметное, но существенное различие. В почерке сего­дня­ш­него Лари-Ла не было какой-то певучести, всего многообразия чувств. Ко­ро­че говоря, не было главного — души. Сердце сжалось у меня от этого страш­ного открытия.

Нет, душу человека, как и его почерк, не подделать, не воссоздать ни­ка­ким фарсанам. Слова Вир-Виана об абсолютной адекватности, иден­тич­ности человека и фарсана — это чепуха, это софизм антигуманиста.

Как ни тяжело, но приходится признать, что Лари-Ла фарсан, а не человек. Остается только Тари-Тау. Но спешить нельзя. Надо к нему присмотреться.

Тари-Тау! Милый юноша! Неужели мы остались только вдвоем?

Сначала я всматривался только в форму знаков, в почерк Лари-Ла. Но вот до сознания стал доходить и смысл отдельных фраз: “Природа, словно кибернетическая машина, действует по методу проб и ошибок”… “Отходы производства”…

Я рассмеялся. Вот откуда, оказывается, любопытные рассуждения фарсана о высших организмах Вселенной!

23-й день 109 года

Эры Братства Полюсов

Жители планеты Голубой, если они сумеют прочитать мой дневник, будут, вероятно, в недоумении: кто же такие фарсаны? Несколько позже я подробно расскажу о них, о том, как они у нас появились.