Семен Поляков – Медный гул (страница 3)

23:58. Мое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. 23:59. Я вцепился в перила балкона так, что побелели костяшки.

Цифры на телефоне замерли. Секунда... Вторая... Воздух в Ухте вдруг стал густым, как мазут. Все звуки стихли. Я почувствовал резкий запах озона и меди. Тот самый запах, что был у памятника.

И вдруг — тихий, почти неразличимый шепот, как будто ветер трется о металлические рога: «Не туда смотришь, охотник...»

Я не успел обернуться. Мои веки стали свинцовыми. Весь мир вокруг — дома, деревья, разбитая «Лада» во дворе — подернулся рябью, как отражение в луже, в которую бросили камень.

Последнее, что я увидел, были медные глаза оленя, проступившие прямо на фоне ночного неба. Они смотрели на меня с жалостью и какой-то древней, ледяной насмешкой.

Я открыл глаза. Кхы-кхы-грррр... — Пошел ты, Витя, — прошептал я в подушку.

Я даже не смотрел на телефон. Я знал, что там 07:15. Я знал, что я в Ухте. И я знал, что это начало самого долгого вторника в моей жизни.

Сегодня я не пойду на работу. Сегодня я не буду злиться. Я попробую переиграть этот город по его же правилам. Я еще не знал, что впереди у меня десятки таких дней. Я не знал, что где-то на другом конце города, в такой же хрущевке, кто-то другой сейчас так же материт соседа и радио.

Но я чувствовал: олени на въезде в город сегодня выглядят чуть более довольными, чем обычно. Они поймали свою жертву. И они не отпустят меня, пока я не вспомню, почему именно в этот день, 15 сентября, я решил, что моя жизнь больше ничего не стоит.

Глава 2. Код доступа: «Жемчужина»

Пробуждение в десятый раз (или в двенадцатый? я сбился со счета на пятом) напоминает похмелье без грамма выпитого алкоголя. Тот же привкус меди во рту, та же тяжесть в затылке. И этот чертов дядя Витя. Его «Нива» — это мой личный метроном апокалипсиса. Кхы-кхы-грррр. Если бы я был серийным убийцей, он стал бы моей первой жертвой. Но какой смысл убивать соседа, если завтра он снова будет крутить стартер с тем же энтузиазмом обреченного?

Я лежал, глядя на пятно сырости на обоях. Оно смутно напоминало карту Тимано-Печорской провинции. Ирония судьбы: я всю жизнь пытался откреститься от нефтянки, а теперь сама геология города проступает на стенах моей съемной конуры на проезде Дружбы.

— Ладно, — прошептал я в потолок. — Раз уж я в компьютерной игре с одним уровнем, пора искать чит-коды.

Охота на призраков

Первым делом я решил не ехать в офис. Хватит с меня Сани с его криптой и Ирины Сергеевны с ее вечным падением на пороге. Сегодня я решил стать туристом в собственном аду.

Я вышел из дома и вместо того, чтобы сесть в свою помятую «Ладу», пошел пешком. Ухта утром — это город зомби в спецовках. Поток людей стекался к остановкам. Я шел против течения, чувствуя себя лососем, который решил, что нерест — это для слабаков.

Проходя мимо старого корпуса УГТУ, я заметил на стене старую надпись, которую обычно все игнорируют. Там, среди слоев краски, проглядывало что-то про «план-пятилетку». Я вдруг поймал себя на мысли: а ведь город тоже в петле. Каждое утро эти люди едут на одни и те же заводы, говорят одни и те же фразы про цены на бензин (самая большая шутка в городе, который этот бензин делает) и ждут выходных, которые ничем не отличаются от будней.

Я забрел в «Старый город». Здесь архитектура еще помнила амбиции первопроходцев — сталинский ампир, колонны, лепнина, которая осыпается на тротуар, как перхоть с головы старого профессора.

Зашел в крошечный книжный магазинчик на улице Мира. Там всегда пахло пылью и сушеными яблоками. За прилавком сидела старушка, которую, кажется, забыли списать в архив вместе с подшивками газеты «Республика» за семьдесят пятый год.

— Доброе утро, — сказал я, просто чтобы услышать звук собственного голоса. — Молодой человек, вы за «Справочником бурильщика»? — скрипнула она. — Нет, я ищу что-нибудь про оленей. Она подняла на меня глаза, подернутые катарактой. — Про оленей... — она на секунду задумалась. — Олени — они хитрые. Они видят то, что под снегом спрятано. А у нас под снегом только трубы да кости.

Я вышел оттуда с чувством, что старуха знает больше, чем говорит. Но это была просто паранойя. В петле времени ты начинаешь искать знаки в каждом чихе прохожего.

Игры разума в «Пассаже»

К полудню я оказался в районе «Пассажа». Это место — квинтэссенция ухтинского гламура: много стекла, много пафоса и люди, которые ходят по торговому центру так, будто это Елисейские поля.

Я сел на лавочку и начал «предсказывать» будущее. Вот сейчас из магазина электроники выйдет парень в красной кепке и споткнется о невидимый выступ на плитке. Раз, два, три... Бемс. Есть. Вот сейчас женщина с пакетами из «Магнита» остановится, чтобы поправить колготки. Четыре, пять... Точно.

Это было весело ровно первые сорок минут. Потом стало тошно. Знать каждый жест окружающих — это как смотреть фильм, который ты видел тысячу раз, причем фильм категории «Б».

Я решил зайти в кафе. Но не в «Снежинку», а в какое-нибудь посовременнее. Заказал латте. Девушка-бариста, с татуировкой в виде веточки морошки на предплечье, улыбнулась мне дежурной улыбкой №4. — Хорошего дня! — сказала она. — А он будет хорошим? — спросил я, глядя ей прямо в зрачки. — Ну, скажем, если в 15:20 у вас сломается кофемашина, а в 16:00 придет мужчина в костюме и начнет скандалить из-за холодного чизкейка?

Она осеклась. Улыбка сползла, обнажив искреннее недоумение. — Откуда... — начала она, но я уже забрал свой стакан и ушел.

Маленькая победа. Я сломал ее сценарий на пару секунд. Но мир тут же затянулся обратно, как дырка в воде.

Пасхалки на обочине

Я поехал на Ветлосян. Если смотреть на Ухту оттуда, с высоты, она кажется игрушечной. Ряды коробок-домов, полоски дорог, и гигантский Ленин на горе, который по ночам светится так, будто он — главный злодей в киберпанк-боевике.

Там, на склоне, я наткнулся на заброшенную лестницу. Местные знают, что если пройти по ней определенным образом, можно выйти к месту, где когда-то стояла первая буровая вышка. Я сел на бетонную плиту, на которой кто-то краской из баллончика вывел: «Ухта — город-герой труда, а я — герой своего сна».

Забавно. Кто-то до меня тоже чувствовал эту нереальность.

Я достал из рюкзака тот самый контракт. Пятнадцатое сентября. Я должен был решить. Но петля — это лучший способ уйти от ответственности. Пока идет этот день, я не обязан выбирать. Я могу быть кем угодно. Могу быть святым, могу быть подонком. Завтра всё обнулится.

Я решил проверить границы дозволенного.

Зашел в элитный автосалон (ну, по ухтинским меркам). Продавец, парень с лицом, лоснящимся от самомнения, подошел ко мне, оглядывая мои потертые джинсы. — Молодой человек, вы что-то конкретное ищете? — Я ищу машину, на которой не стыдно врезаться в памятник «Три Оленя» на скорости сто сорок километров в час, — ответил я с самой милой улыбкой. Он поперхнулся воздухом. — Простите? — Ладно, шучу. Давайте самую дорогую, тест-драйв на пару часов. Вот мои права.

Конечно, он бы мне ничего не дал, если бы я не знал, что его начальник — это тот самый мужик, которому мой отец когда-то помог с гаражом в районе аэропорта. — Передай Сергею Ивановичу, что Артем от «Гаражного Палыча» заходил. Он поймет.

Через десять минут я выжимал газ на новеньком внедорожнике, несясь по трассе в сторону аэропорта. Ветер свистел в ушах, а я орал песни «Короля и Шута», перекрывая рев мотора. Я гнал мимо поворота на «Голову Ленина», мимо бесконечных дачных поселков, где люди в этот момент синхронно копали картошку.

Я чувствовал себя богом. Маленьким, капризным богом одного северного городка.

Возвращение к истокам

Ближе к вечеру эйфория сменилась привычной тягучей серостью. Дождь, как и было обещано небесной канцелярией, начал заливать лобовое стекло. Я вернул машину в салон, бросив ключи на стол онемевшему менеджеру. — Машина — дрянь, подвеска на ямах у «Яблока» не держит, — бросил я и вышел под ливень.

Я снова оказался у «Трех Оленей». Это стало моим местом силы или моей плахой. Я уже не понимал.

Памятник стоял в синих сумерках. Олени казались живыми. Я подошел к тому, что смотрел вдаль. — Ну что? — спросил я его. — Сегодня было весело. Я угнал машину, нахамил десяти людям и не подписал ни одной бумаги. Ты доволен?

Олень молчал. Его медная шкура была ледяной. Я прижался лбом к его боку. — Почему я? — прошептал я. — Здесь полно людей, которые заслужили это больше. Те, кто застрял в своих обидах, те, кто ненавидит своих жен, те, кто ворует миллионами. Почему ты выбрал меня?

И тут я услышал это. Не голос, а вибрацию. Как будто где-то глубоко под землей, под слоями нефти и газа, провернулась огромная шестеренка. «Потому что ты — это и есть Ухта, Артем», — пронеслось у меня в голове. — «Ты такой же: мечтаешь о большем, но держишься за свое болото, как за спасательный круг».

Я отшатнулся. — Это не я, — сказал я, пятясь к своей старой Ладе. — Это просто галлюцинации. Азотное отравление. Недостаток кислорода.

Я сел в машину и поехал домой. На перекрестке возле «Куратова» меня, как и предсказывал Михалыч, остановил патруль ГИБДД. — Лейтенант Сидоров, — козырнул он, укрываясь под зонтом. — Почему с одной фарой ездим?