Семен Поляков – Медный гул (страница 1)

Семен Поляков

Медный гул

Глава 1. День сурка по-ухтински: Грязь, нефть и медные рога

Ухта встречает сентябрь так, будто хочет за это извиниться, но передумывает на полпути. Небо цвета застиранной робы вахтовика низко нависает над пятиэтажками, а мелкая морось больше напоминает взвесь из дизельного топлива и тоски.

Я проснулся в 07:15. Не от будильника — тот сдох еще в прошлый четверг, а от звука, который в моем хрущевском раю заменяет петушиный крик: сосед сверху, дядя Витя, начал прогревать свою старую «Ниву». Машина кашляла, задыхалась и изрыгала клубы сизого дыма прямо в мою приоткрытую форточку. Запах гари и старого масла — лучший парфюм для утра в «жемчужине Севера».

— Твою мать, Витя, — прохрипел я, натягивая одеяло на голову.

Бесполезно. Вслед за «Нивой» включилось радио у соседки за стеной. Сквозь тонкие панели, которые, кажется, сделаны из спрессованного картона и надежды на светлое будущее, пробивался бодрый голос диджея «Местного Радио»: «Доброе утро, Ухта! Сегодня 15 сентября, на улице плюс четыре, возможны осадки, но в наших сердцах всегда горит огонь…»

— Огонь у тебя в заднице горит, — огрызнулся я, вылезая из постели.

Ноги коснулись холодного линолеума. Я посмотрел в зеркало в прихожей. На меня глянул Артем — двадцатичетырехлетний парень с лицом человека, который только что узнал, что его ипотека выросла вдвое. Глаза опухшие, щетина недельной давности, на футболке пятно от вчерашнего дешевого кофе.

Сегодня был Тот Самый День. Решающий. На кухонном столе лежал контракт. Плотная бумага, логотип «КомиНефтьРесурс», куча мелкого шрифта. Пять лет. Пять лет моей жизни в обмен на стабильную зарплату, ведомственную квартиру и право называть себя «уважаемым специалистом». Альтернатива? Билет на поезд до Москвы в один конец, рюкзак с вещами и полная неизвестность. Родители уже вторую неделю пилили меня по телефону, мол, «Темочка, ну куда ты поедешь, там ты никто, а тут у тебя блат, тут корни, тут Ухта».

Корни. Иногда мне кажется, что Ухта — это не город, а огромная грибница, которая прорастает тебе в подошвы, стоит только зазеваться на остановке больше чем на пять минут.

Я заварил чай. Вода из крана пахла хлоркой и немного ржавчиной — классический ухтинский коктейль «Бодрость». Посмотрел в окно. Во дворе, между облезлыми качелями и кучей песка, стоял памятник моему личному поражению: моя старая «Лада», на которой я вчера вписался в бордюр. Правая фара разбита, крыло замято.

— Шикарное начало, — пробормотал я.

Дорога к «Трем Оленям»

Около десяти утра я всё-таки заставил себя выйти из дома. План был прост: доехать до офиса, сделать вид, что я работаю, а вечером принять решение. Но город решил иначе.

Ухта — город компактный. Здесь всё рядом, и в то же время ты всегда в пробке, если где-то на проспекте Ленина дорожники решили в очередной раз положить асфальт прямо в лужу. Я ехал на своей «раненой» Ладе, стараясь не смотреть на разбитую фару в отражении витрин. Мимо проплывали знакомые до тошноты пейзажи: «Снежинка», Дом Культуры, бесконечные магазины спецодежды.

Город жил своей жизнью. Бабки в беретах штурмовали автобусы, молодежь в одинаковых черных куртках стреляла сигареты у входа в колледж. Все куда-то бежали, но при этом оставались на месте.

Около полудня мне позвонил Димон — мой единственный друг, который еще не спился и не уехал в Питер. — Тема, здорово! Ну что, подписал? — В процессе, Дим. Думаю. — Чё там думать? Зарплата — во! Соцпакет — во! Вечером обмоем. Встречаемся у «Троицы», — он имел в виду памятник «Три Оленя» на въезде. У нас там была традиция: пить пиво, глядя на уезжающие в сторону Сыктывкара машины и мечтать, что когда-нибудь в одной из них будем мы.

Весь день прошел как в тумане. Я перекладывал бумажки, слушал сплетни в курилке о том, кто и сколько «заработал» на левом дизеле, и чувствовал, как внутри затягивается петля. Не временная, а самая обычная — из ожиданий, долгов и страха.

К семи вечера я был на грани срыва. Контракт так и остался не подписанным в моем рюкзаке. Я завел машину и поехал. Но не домой.

Мистика на обочине

Памятник «Три Оленя» стоит на холме, встречая и провожая всех, кто въезжает в город. Три медных силуэта. Один смотрит назад, в сторону города. Второй — прямо на дорогу. Третий — куда-то вдаль, за горизонт. Местные шутят, что это символы типичного ухтинца: один хочет вернуться в СССР, второй хочет на вахту, третий хочет свалить, но ноги вросли в постамент.

Я припарковался на обочине. Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Димон прислал смс: «Бро, не приеду, жена запилила, надо к теще за картошкой. Давай завтра?»

— Завтра… — я со злостью швырнул телефон на пассажирское сиденье. — Не будет никакого «завтра», Димон. Будет такое же хреновое сегодня.

Я вышел из машины. Ветер тут же хлестнул по лицу холодными каплями. Я подошел к памятнику. В свете редких фонарей и фар проезжающих фур олени выглядели зловеще. Их медь потемнела от времени, а на рогах застыли капли воды, похожие на ртуть.

Я встал прямо перед ними. Центр города остался позади, внизу светились огни заводов, факелы НПЗ доплевывали в небо оранжевое пламя.

— Ну что, рогатые? — крикнул я, перекрывая шум ветра. — Тоже застряли? Стоите тут десятилетиями, смотрите на эту грязь и делаете вид, что всё нормально?

Я подошел вплотную и ударил ладонью по холодному металлу среднего оленя. — Я ненавижу этот город! — заорал я. — Слышите?! Я ненавижу этот день, эти лица, эту вонючую работу! Я хочу, чтобы это просто закончилось! Сделайте что-нибудь, вы же тут типа главные! Пусть этот день просто остановится, пока я не пойму, какого черта мне делать!

В этот момент произошло нечто странное. Гром не грянул, молния не ударила. Но звук города — гул машин, шум дождя, далекий свист тепловоза — вдруг схлопнулся в одну точку. Тишина стала абсолютной, вакуумной.

Я посмотрел на морду оленя. Мне показалось (конечно, это были галлюцинации от нервов и усталости), что его пустые медные глаза на секунду вспыхнули тусклым, янтарным светом. Как будто внутри головы памятника зажглась старая лампочка Ильича.

А потом меня накрыло. Не болью, а странным чувством дежавю, возведенным в абсолют. Желудок подкатил к горлу, голова закружилась, и я провалился в темноту, пахнущую ржавчиной и хвоей.

Темнота была недолгой. Она не была похожа на сон, скорее на то, как если бы кто-то выдернул вилку из розетки, а через секунду воткнул обратно.

Я резко открыл глаза. Потолок. Тот самый потолок с трещиной в углу, напоминающей очертания республики Коми, если смотреть под углом в сорок пять градусов. Серый свет пробивался сквозь засаленные шторы.

— Твою мать... — выдохнул я.

И тут же, словно по команде, за стеной кашлянула «Нива» дяди Вити. Кхы-кхы-грррр... Этот звук я узнаю из тысячи. Это был не просто звук, это был приговор. Сердце ухнуло куда-то в район пяток. Я схватил телефон. 07:15. 15 сентября.

— Быть не может.

Я вскочил, едва не запутавшись в простынях. На кухонном столе лежал всё тот же контракт. Тот же логотип, то же пятно от кружки в углу страницы. Я подбежал к окну и отодвинул штору. Моя «Лада» стояла во дворе. Разбитая фара. Смятое крыло. Всё как вчера. Или как сегодня?

— Так, Артем, спокойно. Это просто реалистичный сон. Мозг выкинул финт из-за стресса у оленей. Бывает. Сейчас я умоюсь, и всё встанет на свои места.

Я зашел в ванную и плеснул в лицо ледяной водой. Она пахла хлоркой. Идеально. Включил радио. «Доброе утро, Ухта! Сегодня 15 сентября, на улице плюс четыре...»

Слова диджея падали мне на голову, как тяжелые капли гудрона. Я выключил его к чертям. Руки мелко дрожали. Если это сон, то почему я чувствую холод кафеля под ногами так отчетливо? Почему я чувствую запах пригоревшей яичницы из квартиры снизу?

Офисное болото

Я решил ехать на работу. В конце концов, если я схожу с ума, то лучше делать это в коллективе — там хотя бы есть свидетели.

Ухтинские дороги утром — это отдельный круг ада. Грязь здесь не просто субстанция, это полноценный участник дорожного движения. Она летит из-под колес огромных «Уралов» и «Камазов», заляпывая лобовое стекло так, что дворники просто размазывают серую кашу по стеклу.

Я припарковался у здания управления. На входе меня встретил Михалыч — охранник, чье лицо напоминало печеный картофель, забытый в костре. — Опять фару не починил, Тема? — прохрипел он, не отрываясь от кроссворда. — Вчера же говорил, ГАИшники на перекрестке Куратова лютуют.

Меня прошиб холодный пот. — Михалыч, а... какое сегодня число? — Склероз в двадцать четыре? — он поднял на меня мутный взгляд. — Пятнадцатое. Сентябрь на дворе, а ты всё в облаках.

Я прошел через турникет. Мой кабинет на третьем этаже встретил меня привычным гулом принтера и запахом дешевого освежителя «Морской бриз», который безуспешно пытался победить аромат мужского пота и старой бумаги.

За соседним столом сидел Саня. Саня был воплощением ухтинского успеха: рубашка в полоску, туфли с острыми носами и вечные разговоры о том, как он «поднимет» на крипте или на перепродаже запчастей. — Здорово, Темыч! — Саня бодро хлопнул меня по плечу. — Слышал новости? Начальник сегодня злой как черт. Твой контракт привезли? Подписывай давай, обмоем в «Снежинке».