Сэм Уэллер – Хроники Брэдбери (страница 40)

Рэй сдал рукопись книги 19 августа 1950 года и продолжал переписываться с Уолтером Брэдбери, чтобы подготовить ее к публикации в начале следующего года. При этом ему удалось одержать маленькую победу и уговорить редактора убрать слова «научная фантастика» с обложки книги. Тем не менее Уолтер Брэдбери настаивал на том, что логотип «Научная фантастика от Doubleday» должен присутствовать хотя бы на титульном листе. Рэй протестовал. Для него это была символическая битва – тихая борьба против ярлыка жанрового писателя, начавшаяся еще в старших классах. 29 сентября 1950 года он написал Уолтеру Брэдбери с еще одной просьбой совсем убрать пометку «научная фантастика»:

«…Могу ли я теперь робко попросить убрать ее и с титульной страницы? Думаю, мы получили бы больше отзывов на «Хроники» от серьезных критиков, если бы не пометка «научная фантастика». Можем ли мы что-то с этим сделать? Пожалуйста, Брэд! Правильно ли ставить свечу под сосудом?[31] Я понимаю, что у вас есть финансовые планы по сборникам рассказов, но почему нельзя дать две рекламы – одну для руководителей книжных магазинов, а другую, без ярлыка научной фантастики, для критиков и массовой аудитории? Мое имя уже достаточно известно среди читателей научной фантастики, так что они ознакомятся с книгой и без специальной пометки, вы так не считаете? Вы шли мне навстречу в столь многом, что очень неловко снова донимать вас этой просьбой, однако обзор Ишервуда вновь подчеркивает ее важность. Если книга понравилась ему, почему не критикам Atlantic, Harper’s, SRL и других крупных изданий? Разве мы не упустили по меньшей мере тысячу продаж из-за того, что не смогли предложить «Хроники» некоторым критикам без пометки «научная фантастика»? Я много лет восхищаюсь [Олдосом] Хаксли и ни разу не слышал, чтобы его называли автором научной фантастики, как и Джорджа Оруэлла. Говоря это, я не хочу выглядеть самонадеянным – мне всего лишь хочется признания людей, которыми я восхищаюсь и на которых равняюсь».

Рэй всегда до мелочей вникал в судьбу своих книг, поэтому не только боролся с пометкой «научная фантастика», но и предложил собственную концепцию обложки нового сборника. Он хотел, чтобы на ней было схематичное изображение человека в оранжево-красных тонах с телом, испещренным примитивными символами в духе наскальных рисунков: луна, солнце, змеи и человеческие фигурки. К счастью, Уолтеру Брэдбери понравилась идея, он передал ее в художественный отдел Doubleday, и там тоже все согласились. «Из художественного отдела просили передать вам, что вы замечательный дизайнер обложек», – писал Уолтер Брэдбери 10 октября 1950 года.

Пока издательство готовило «Человека в картинках» к выпуску, Рэй и Мэгги обживались в новом доме на Кларксон-роуд. После тесной двухкомнатной квартирки в Венеции они наконец смогли вздохнуть свободно – и очень кстати, потому что Мэгги вновь ждала ребенка.

Как-то раз Кристофер Ишервуд позвонил Рэю и спросил, можно ли зайти в гости. Он хотел познакомить Брэдбери со своим другом, известным автором и философом Джеральдом Хердом. Шестидесятилетний Херд был уважаемым интеллектуалом, в прошлом лектором Оксфорда, комментатором научных передач на BBC и автором десятков книг, главным образом об эволюции сознания человека. Он сам попросил Ишервуда познакомить его с молодым писателем. Рэй не поверил своим ушам: человек с такой репутацией, столь уважаемый интеллектуал, хочет с ним познакомиться!

«Мы всего несколько недель как переехали, и у нас не было мебели, – вспоминал он. – В гостиной стоял только диван и никаких стульев. Я сказал Кристоферу: «Не приводите его, у нас не на чем сидеть». А Кристофер ответил: «Посидит на полу». Я воскликнул: «Нет уж, это я посижу на полу!»

Тихим лос-анджелесским вечером в дверь дома по Кларксон-роуд постучали. На крыльце нового дома Брэдбери стояли Кристофер Ишервуд и Джеральд Херд. Почетного гостя усадили на диван рядом с хозяйкой, а хозяин и Ишервуд сидели на полу. Херд задавал Рэю множество вопросов о его прошлом и об обстоятельствах сочинения «Марсианских хроник», стремясь понять, как устроен его талант. По воспоминаниям Брэдбери, Херд умел «создать впечатление, что ты здесь интеллектуал, обладатель большого IQ, лицо, заслуживающее внимания, а вовсе не он сам. Немногие интеллектуалы обладают таким даром – они обычно так увлечены собственными речами, что совсем не желают слушать собеседника. Однако с Хердом впервые в жизни – впервые! – я почувствовал, что чего-то стою».

Через несколько недель после знакомства Херд пригласил Рэя на чай. «Я пришел в ужас и сказал жене: «О чем я буду с ним говорить? Мне предстоит два часа просидеть у него за чаем. О чем нам разговаривать? У меня нет образования, я не учился в колледже, не читал ничего из того, что читает он, и моя карьера только начинается. О чем ему вообще со мной говорить?» – вспоминал Рэй.

Несмотря на страх, он отправился в гости к Херду. Тот снимал небольшой коттедж, прячущийся позади более крупного дома в районе Пасифик-Палисейдс. «За разговором с [Хердом] я быстро расслабился. Мы говорили о жизни в других мирах, о космических полетах и всем прочем, что меня интересовало, – рассказывал Рэй. – Мы прекрасно поладили, и я наговорил много глупостей – или мне так мнилось – о жизни, о себе и о творчестве. Как выяснилось, он тоже любит писать и думает, что важно наслаждаться своей работой и любить ее».

С тех пор Рэй периодически обедал с Ишервудом и Хердом. Иногда к ним присоединялся писатель Сид Стебел, с которым Рэй познакомился в 1948 году. Стебел тогда работал над литературным журналом Copy и как-то раз вместе с одним другом зашел к Брэдбери попросить какой-нибудь материал для журнала. Рэй предложил рассказ «На большой дороге». С тех пор они с Сидом стали близкими друзьями и часто проводили время вместе, в том числе в компании Херда.

«Джеральд Херд был приятнейшим человеком, очень мудрым. Носил заостренную бородку в так называемом стиле Ван Дейка, в глазах играла хитринка», – вспоминал Стебел. Как-то вечером, когда они с Рэем гостили у Херда, в дом залетел мотылек. Хозяин и Ишервуд заметались. «Мотылек задал нам задачку, – рассказывал Стебел. – Я хотел его прихлопнуть, а они – выгнать на улицу, потому что нельзя убивать живое существо».

Вскоре Ишервуд и Херд познакомили Брэдбери с еще одним интеллектуалом – Олдосом Хаксли. В юности, в период подражательства, прежде чем начать публиковаться и обрести собственный стиль, Рэй читал книги Хаксли и восхищался ими, особенно романом «О дивный новый мир». «Я пытался писать с претензией, как он, включать в свои рассказы науку, эстетику, антропологию, археологию и прочее, что было мне, конечно, не под силу», – признавался Рэй.

Однажды в конце 1950 года Херд пригласил Брэдбери в гости на чай с Хаксли. У Рэя не было машины и водительских прав, поэтому он, как это часто бывало, попросил своего друга Рэя Харрихаузена его подбросить. Хотя уважаемые интеллектуалы принимали Брэдбери как своего, несмотря на всю сердечность и гостеприимность, им свойственен был снобизм. «Воскресным днем Рэй Харрихаузен привез меня к Херду, а тот не пригласил его войти, – рассказывал Рэй. – Ему пришлось ждать на улице. Так неловко! Он прождал меня целый час. Выйдя, я извинился за невежливость хозяев. Разумеется, Харрихаузен был тогда никем, не снимал кино, не пользовался известностью. Будь он знаменит, они бы, конечно, его пригласили». Через Ишервуда, Херда и Хаксли Рэй проник в ближний круг уважаемого трио, однако понимал, что, несмотря на доброту этих писателей, философов и мыслителей, они все равно смотрят на мир глазами интеллектуальной элиты.

Тем не менее Рэй попал в среду, которая до тех пор считалась закрытой для писателей-фантастов, и это было для него очень важно – ведь он по-прежнему переживал из-за ярлыка жанрового писателя. Ишервуд, Херд и Хаксли прислушивались к молодому писателю, успокаивали его и уверяли, что у него есть талант, поэтому он может расслабиться и наслаждаться великолепной карьерой. Они пророчили, что имя Брэдбери останется в анналах литературной истории и, самое главное, заверяли, что он вовсе не «фантаст», а настоящий писатель в полном смысле слова. Однажды Херд даже пошел дальше и заявил: «Ты не писатель, ты поэт!» – в подтверждение чего зачитал отрывок из «Марсианских хроник».

«Впервые интеллектуалы признали: этот парень – великий писатель, – говорил Сид Стебел. – Научная фантастика считалась низким жанром, и очень многие писатели-фантасты тщетно пытались добиться уважения, а Ишервуд и его друзья заявили: «Неважно, в каком жанре пишет Брэдбери, он прекрасный писатель». Они увидели в произведениях Рэя психологические и философские грани».

Психоделические наркотики приобрели популярность лишь в шестидесятые годы, но уже в начале и середине 1950-х Джеральд Херд и Олдос Хаксли, желая исследовать измененное состояние сознания с философских позиций, пробовали мескалин – природный химикат, вызывающий яркие многочасовые галлюцинации. Херда и Хаксли не интересовали наркотики, затуманивающие разум – их привлекали только психоактивные стимуляторы, обостряющие восприятие, поэтому они, под строгим контролем врача, принимали мескалин, который тогда продавался вполне легально. Однажды предложили попробовать и Рэю, очевидно, желая узнать, как мескалин подействует на такой необычный разум. «Они предложили мне мескалин, потому что Хаксли написал несколько книг, в том числе «Двери восприятия», о расширении границ сознания с помощью наркотиков. Они подходили к этому очень научно, – объяснял Рэй. Участвовать в эксперименте, к удивлению Хаксли и Херда, он отказался. – Я заявил: «Нет, не могу». Они спросили: «Почему? Ведь за нами будет наблюдать врач». А я ответил: «Да, но что, если мне снесет крышу, а врач не сумеет вернуть ее на место?» На это возразить было нечего, потому что тогда многие сходили от наркотиков с ума. Я объяснил: «Мне не нужен избыток впечатлений – достаточно одного зараз. Когда я сочиняю историю, то открываю люк в голове, вытаскиваю оттуда одну ящерицу, закрываю люк, сдираю с ящерицы шкуру и вешаю ее на стену». Рэй боялся, что под воздействием мескалина он не сможет закрыть люк и все ящерицы разбегутся.