Сэм Уэллер – Хроники Брэдбери (страница 37)

Собирая «Марсианские хроники», которые позже любил называть «сродным двоюродным братом романа», Рэй сделал важное открытие. «Принимаясь за работу, я ломал голову: как, черт возьми, собрать из своих марсианских рассказов роман?» А потом он вспомнил «Гроздья гнева», которые читал в 1939 году, возвращаясь автобусом с первого Всемирного конвента научной фантастики. «Я посмотрел на эту книгу и осознал: господи, ведь каждая вторая глава романа Стейнбека – это метафорическая поэма в прозе о черепахах, религии, атмосфере того времени. Я могу взять это на вооружение!» Ориентируясь на структуру романа Стейнбека, Рэй принялся объединять истории о Марсе короткими главками, призванными связать их в одно целое.

За лето 1949 года он пересмотрел больше двух десятков своих марсианских рассказов, выбирая, какие включить в книгу. Некоторые, например «И по-прежнему лучами серебрит простор луна…» и «Земляне» (The Earth Men), уже публиковались. Как и в случае с «Темным карнавалом», Рэй воспользовался возможностью доработать и улучшить их для включения в книгу.

На Марс Брэдбери повлияли идеи Джованни Вирджинио Скиапарелли, итальянского астронома девятнадцатого века, который открыл и нанес на карту ряд глубоких линий на поверхности планеты. Скиапарелли назвал их canali, и при переводе этого итальянского слова на английский был выбран термин canals, который обозначает каналы искусственного происхождения. Мысль о рукотворных каналах на Марсе наделала в Викторианскую эпоху много шума: выходит, на Красной планете возможна жизнь?…

Еще больше на Марс Брэдбери повлиял Персиваль Лоуэлл, американский астроном, доработавший идею каналов. С 1895 года он наблюдал за Марсом в телескоп и написал об этом три книги. На созданных им подробных картах марсианской поверхности были отмечены сотни линий и пересечений, которые Лоуэлл считал каналами и оазисами, созданными разумными существами. Он полагал, что в каналах течет прозрачная вода, образующаяся в результате таяния полярных льдов, темные участки поверхности Марса покрыты растениями, а светлые представляют собой пустыни. Именно это романтическое викторианское представление о Красной планете вдохновило Рэя, чей Марс прекрасен и совершенно неправдоподобен: на нем есть атмосфера и синие холмы.

Научная обоснованность мало заботила Брэдбери. Он был убежден: если читатели способны поверить в историю, пусть даже несовершенную с научной точки зрения, точность не имеет значения – важна метафора. Его Марс противоречит строго научной фантастике, начало которой положил редактор журнала Astounding Science Fiction Джон В. Кэмпбелл, поэтому среди пуристов Брэдбери всегда был аутсайдером, не входящим в великий триумвират Айзека Азимова, Роберта Хайнлайна и Артура Ч. Кларка, хотя в массовом сознании является одним из ключевых авторов жанра.

Впрочем, самого Рэя это все не заботило. Перед ним стояла куда более важная задача, чем получить признание пуристов: он творил миф. «Марсианские хроники» – человеческая история, полная человеческих вопросов и проблем, аллегория, перенесенная в другой мир. Создавая свою версию Красной планеты, Рэй не сдерживал полет фантазии.

«[Брэдбери] творил настроение несколькими словами, – писал Азимов в 1981 году. – Он не стеснялся обращаться к чувствам читателей – как правило, через полупоэтическую ностальгию. Он придумал свою версию Марса, опираясь на идеи девятнадцатого века и совершенно игнорируя открытия века двадцатого. Складывается впечатление, что и сам Брэдбери до сих пор живет в девятнадцатом веке в маленьком городке Среднего Запада, где вырос».

Работа над «Марсианскими хрониками» приближалась к концу. В гараже на Южном бульваре Венеция, 670, Рэй работал на одной пишущей машинке, а в доме 33 Мэгги перепечатывала текст начисто на другой. Получилась отличная командная работа. В начале октября 1949 года Рэй отправил законченную рукопись Уолтеру Брэдбери. Вышло длинновато: книга состояла из восемнадцати историй и одиннадцати связующих глав. В процессе работы Рэй многое вырезал и был готов к тому, что придется исключить из итогового варианта еще несколько рассказов.

Пока Уолтер Брэдбери читал рукопись «Марсианских хроник», для Рэя и Мэгги настал час икс. «Машины у нас не было, так что мы договорились с соседями, – вспоминала Мэгги. – Они предложили: «Когда придет время, постучитесь к нам, и мы отвезем вас в больницу». Время пришло пятого ноября после полуночи. Взволнованный Рэй постучал к соседям, и две семейные пары стремительно выехали в больницу Санта-Моники. Роды продолжались до утра; Рэй, как классический будущий отец, метался по коридору, сидел на больничном крыльце и немного вздремнул в зале ожидания. В девять часов тридцать восемь минут утра Мэгги родила девочку, которую нарекли Сьюзан Маргерит Брэдбери. Молодые родители были на седьмом небе от счастья. Рэй писал Августу Дерлету, с юмором ссылаясь на один из собственных рассказов про младенца-убийцу: «Рад сообщить, что у нас родилась девочка!.. Очень здоровая розовенькая девчушка с сильными легкими и дурными манерами. Увы, она ничуть не похожа на Крошку-убийцу!»

Места для детской кроватки в квартире Брэдбери не было, поэтому маленькая Сьюзан, приехав из больницы, спала в коляске. У малышки часто бывали колики, и ее рыдания напоминали Рэю о глубинном страхе темноты из собственного детства. Он опасался, что и у дочери будут такие же кошмары, поэтому буквально через неделю после ее рождения задумал свою первую книгу для детей «Включите ночь!» (Switch on the Night). В одиннадцатистраничной рукописи маленький мальчик преодолевает страх перед ночью с помощью девочки по имени Дарк, что в переводе с английского значит «Темнота». Рукопись представляла собой раскадровку со сценарием слева и примитивными иллюстрациями и коллажами из журналов справа.

Хотя Рэй получил от Doubleday щедрый аванс за две книги, жизнь семейства Брэдбери оставалась небогатой. В ноябре 1949 года Рэй подал заявку на стипендию Гугенхайма, собрав рекомендательные письма от весьма уважаемых персон, среди которых были Марта Фоли, редактор серии антологий «Лучшие американские рассказы года»; Август Дерлет, писатель, издатель первой книги Брэдбери; друг Рэя Норман Корвин, известный радиосценарист и режиссер; а также уважаемый писатель и профессор английского языка Калифорнийского университета в Беркли Марк Шорер, который за некоторое время до этого завязал с Рэем переписку. Увы, все напрасно: стипендию Гугенхайма Брэдбери не дали. Он был уверен, что на решение вновь повлияли жанровые предубеждения. Несмотря на публикации в уважаемых литературных журналах и прославленных антологиях, Брэдбери по-прежнему считали жанровым писателем, и избавиться от этого клейма было непросто.

Рэй больше не пользовался «рабочим» телефоном на автозаправочной станции: после того как Мэгги забеременела, они провели телефон в квартиру, и в декабре 1949 года состоялся первый междугородний разговор, с Уолтером Брэдбери, о том, какие рассказы вырезать из «Марсианских хроник». Решили убрать четыре главы: «Деды были у всех» (They All Had Grandfathers), «Чума» (The Disease), «Отцы» (The Fathers) и «Колесо» (The Wheel). И по сей день эти вещи не опубликованы[29].

На протяжении карьеры Рэй постепенно сформировал небольшой круг надежных товарищей, в который входили его жена Мэгги, агент Дон Конгдон, редакторы и несколько друзей. Вот и с Уолтером Брэдбери сложились тесные рабочие отношения – редактор помогал писателю увидеть лес за деревьями. Готовя «Марсианские хроники» к публикации, Рэй много консультировался с ним насчет выбора и последовательности глав. У Уолтера Брэдбери вызывали сомнения еще два рассказа: он не был уверен, что «Земляне» вписываются в общую архитектуру романа о Марсе, и считал историю «Эшер II» (Usher II) о человеке, который строит на Красной планете дом Эшеров по мотивам творчества Эдгара Аллана По, чересчур фантастической. Рэй согласился переделать «Землян» и уговорил редактора оставить второй рассказ как есть. Работа над «Марсианскими хрониками» семимильными шагами двигалась к завершению.

В начале 1950 года Рэй по приглашению Нормана Корвина пришел на трансляцию новой передачи радиостанции United Nations Radio. Усевшись в первом ряду, он обратил внимание на семейную пару, выбиравшую места сразу за ним. Это был Джон Хьюстон с беременной женой Рики. При виде любимого режиссера, чьи «Сокровища Сьерра-Мадре» и «Мальтийского сокола» Рэй смотрел бессчетное количество раз, его охватило благоговение. «У [Хьюстона] актеры вживались в образ настолько, что на экране действовали настоящие люди. Когда режиссер на такое способен, забываешь, что смотришь кино», – объяснял Рэй.

Друзья порой спрашивали его, не собирается ли он написать киносценарий, а Рэй отвечал: «Напишу, когда Джон Хьюстон попросит». Это было типичное бахвальство Брэдбери – подобно тому, как в 1939 году он утверждал, что получит роль в труппе Лорен Дэй, еще даже не познакомившись с актрисой, а в двенадцатилетнем возрасте заявил, что будет работать в эфире радио KGAR в Тусоне – и действительно туда попал. Как говорил Рэй, «я всегда знал свою судьбу».

Сидя на трансляции, он могучим усилием воли сдерживал желание обернуться к режиссеру и выразить ему свое восхищение. После эфира Корвин пригласил Рэя на ужин в ресторан на Сансет-Стрип вместе с четой Хьюстонов. Тот, как ни странно, отклонил приглашение. «С одной стороны, мне страшно хотелось вскочить, пожать руку и представиться; с другой, у меня имелась всего одна опубликованная книга, а я чувствовал, что встречаться с Хьюстоном нужно во всеоружии, с несколькими книгами за плечами», – объяснял он.