Сэм Макклатчи – Последняя чаша (страница 7)

– В течение геофизического года над миром кружили как русские, так и американские спутники, а конкуренция за межконтинентальную баллистическую ракету с водородной боеголовкой, похоже, зашла в тупик. Русские, янки, а теперь и Британское Содружество обладают ракетами большой дальности и высокой точности. Следующий логический шаг, поскольку и атомная, и баллистическая войны сулят взаимное самоубийство, – выход в космос. Там два главных противника смогут шпионить друг за другом, и ни "железный занавес", ни правила безопасности США не скроют тайных приготовлений к нокаутирующему удару. Кроме того, возможно, обладателям Луны и планет откроются огромные запасы ценных минералов. Но космические путешествия требуют времени, денег… и мозгов. Пилотируемые спутники уже на подходе, но это еще не установленный факт.

"Спутники" 1958 года потрясли Штаты так, как ничто другое не могло потрясти их самодовольство. Поэтому к 1961 году эта страна изменила свою позицию в пользу труда и простого человека и, наконец, признала, что именно простой человек позволил ей достичь невероятно высоких материальных стандартов. Они очень быстро догоняли русских, у которых какое—то время был перевес в научных кадрах, и сумели, пожертвовав потребительскими товарами в пользу тяжелой промышленности, опередить Штаты в военной технике. Оказавшись в тупике, по крайней мере временном, в области науки, американцы вновь перешли к экономической войне. Какое—то время красные с их пышными обещаниями были впереди и в этой области, но объемы поставок товаров не соответствовали заявлениям, и постепенно наступило разочарование. Поэтому американцы, на которых можно было положиться, постепенно вырвались вперед. Сейчас они медленно, но верно вытесняют коммунистов из всех стран, кроме захваченных стран—сателлитов, но и там годы репрессий и низкий уровень жизни привели к нескольким серьезным восстаниям за последние десять лет. Кроме того, просвещая свой народ в попытке достичь научного превосходства, коммунисты заставили его осознать ошибочность марксистско—ленинских доктрин.

– Сейчас диктаторы редко сдаются по—тихому. Коммунисты напряжены до предела и находятся под угрозой поражения. Они должны что—то предпринять, но они не дураки. Атомная война невозможна без самоубийства. Локальные войны и политические маневры провалились. Они проигрывают экономическую войну. Есть только один ответ!

Он намеренно сделал паузу, чтобы дать аргументу усвоиться… его излюбленная привычка.

– Новый вид войны! Вот в чем ответ! Война, которая закончится прежде, чем кто—то поймет, что она началась, и в которой нельзя будет обвинить их, так что нет опасности возмездия.

Он крепко затянулся сигаретой, решительно затушил ее и продолжил.

– Я считаю, что нынешняя эпидемия была вызвана вражескими агентами. Я также считаю, что она вызвана синтетическим вирусом, который сочетает в себе потрясающую заразность гриппа 1918 года и некоторые черты паротита и, возможно, немецкой кори. Я думаю, что этот вирус был создан таким образом, что перекрестного иммунитета с любым природным вирусом не существует; другими словами, перенесенный паротит или грипп или прививка от них не защитит. И, чтобы сделать его еще более дьявольским, они намеренно сделали его легким типом инфекции, так что практически все выздоравливают, и люди поэтому не беспокоятся о нем. Как сказал Джо Армстронг, все это несерьезно. Так что никто не заподозрит саботаж, пока не станет слишком поздно.

– Но русские сами сообщают о случаях заболевания, – сказал я, – и как вы объясните пандемию в Красном Китае, которая убивает так много людей. Это совершенно другая болезнь.

– Согласен, – задумчиво произнес Халлам, – и в этом вся прелесть плана. Если вы научитесь создавать один вирус, передающий свои характеристики, вы сможете создавать и другие. Вирус—убийца, выпущенный на свободу в Северной Америке, в одночасье поднял бы тревогу на всем континенте. Наши специалисты по здравоохранению при необходимости изолировали бы целые города и, возможно, уничтожили бы его до того, как он выйдет из—под контроля. У нас пока не введен карантин в связи с этой эпидемией. Никто не беспокоится об этом, и представители местных властей считают, что если большую эпидемию не может контролировать их неумелый медицинский персонал, то лучше бы избавиться от нее прямо сейчас.

– То есть Советы хотят уничтожить и китайцев? – недоверчиво спросила Пэт.

– Да, это так, – решительно кивнул шеф. – Они хотят править всем миром, а не только его частью. Со временем китайцы становятся все большей угрозой их господству. Эта угроза должна быть устранена.

– А как насчет сообщений о гриппе и новой кори в России и Сибири? – спросил я.

В его голосе слышался чуть ли не восторг.

– Это прекрасный план. Да, прекрасный, если бы он не был так ужасен по своим последствиям.

Он сделал паузу, чтобы осушить свою чашку.

– Последние несколько лет в СССР уделялось очень большое внимание мерам по охране здоровья населения. Огромная кампания по вакцинации против полиомиелита, кори и других инфекционных заболеваний привела к иммунизации миллионов детей и взрослых. Могу поспорить, что если бы мы могли получить некоторые из этих вакцин, то нашли бы противоядие и от нашего вируса гриппа, и от китайской кори, и от язвы, что бы это ни было. Я думаю, что произошел сознательный отбор части населения для продолжения советской системы, а остальные будут принесены в жертву, чтобы одурачить нас. В конце концов, красные верят в генетику, как и мы, теперь, когда Лысенко и его теории дискредитированы, а что может быть логичнее, чем выведение лучшей расы?

– Я не совсем уверен, что правильно понял последнюю часть, – сказал я. – Вымирают только китайцы.

– Только китайцы умирают как индивидуумы, – медленно и решительно произнес Халлам, – но, боюсь, мы тоже умираем – как нация!

Глава 3

Яхта слегка покачивалась, когда нос врезался в волну и отклонилась на несколько градусов от курса. Но мотор, ровно работающий на небольшом судне, помогал ему двигаться дальше, переваливаясь через невысокие валы и радостно скатываясь вниз, как маленький ребенок с горки на детской площадке. Ветер был прохладным и мягким, солнце ярко светило на юго—востоке. Мы плыли на север, недалеко от побережья, а остров Боуэн и Гибсонс были уже далеко за кормой. В это время года и в середине недели движение было оживленным. Ближайший корабль был лишь пятном на горизонте. Я накинул трос на румпель и спустился вниз.

На койке по правому борту тихо дремала Пэт. Легкий бриз, дувший с левого борта, развевал волосы и опускал их обратно на лоб при каждом подъеме носа. Я наклонился и нежно поцеловал ее в губы. Она слабо улыбнулась во сне, и ее руки обвились вокруг моей шеи, когда она начала просыпаться. Я осторожно разжал их.

– Спи, дорогая. Еще не время для твоей вахты.

Я поправил на ней одеяло и пошел в крошечный камбуз.

Кофе был горячим, а яйца, которые я поставил на плиту, уже кипели. Я сел за стол, чтобы поесть. Бензедрин, который я принял, чтобы продержаться всю ночь, начал выветриваться. Я чувствовал слабую дрожь усталости в руках и ногах. Глаза были сухими и немного воспаленными. Через два—три часа я смогу разбудить Пэт и немного поспать. А пока мне оставалось лишь направить яхту на север, к одному из наших любимых островов – маленькому, необитаемому, покрытому скалами и деревьями бугорку, где мы могли уединиться, чтобы отдохнуть и расслабиться.

И пока я молча и быстро ел, убирал посуду и снова поднимался на палубу, слова доктора Халлама все время крутились у меня в голове, как мышь в лабиринте, рыская и ища ответ. "Только китайцы умирают как индивиды, но я боюсь, что мы умираем как нация!"

Я сидел, ошеломленный, с открытым ртом, как у идиота, и это невероятное заявление эхом отдавалось во внезапно опустевших отделах моего мозга.

– Хорек… – проговорила Пэт сквозь скованные ужасом пальцы, которыми она сжимала рот. Ее глаза широко раскрылись, глядя на нарочито строгие черты лица директора.

– Да, моя дорогая… хорек.

– О, нет! О, Боже, нет… не сейчас!

Это был не крик страдания за весь мир, а что—то личное, более глубокое, крик отчаяния.

– Из—за чего вся эта суета? – сказал я раздраженно. – Не понимаю.

Я повернулся к Пэт.

– А ты чего разбушевалась?

Халлам смотрел на меня с невозмутимым спокойствием.

– Если бы ты был женщиной, ты бы тоже, как ты выражаешься, разбушевался.

– Это она сказала, сэр, – сказал я. – Если вы оба так переживаете из—за того, что у хорька случился выкидыш, то я не понимаю, почему. Есть множество болезней, которые поражают животных иначе, чем человека. Как насчет ундулянтной лихорадки? Она вызывает выкидыши у крупного рогатого скота, но не влияет на беременных женщин так же, как и многие другие серьезные заболевания. Так и хорек теряет своих детенышей! Значит, это могло произойти и при любой другой сильной лихорадке.

– Вы совершенно правы, Джон, – сказал Халлам, – но помните, что это не обычная болезнь. Это секретное оружие, и если оно действительно вызывает выкидыши и, возможно, необратимое повреждение яичников, то результат станет катастрофой для Запада.

– Черт побери, шеф, если вы позволите, вы становитесь прямо—таки параноиком от всего происходящего. Пока что у нас нет ни малейших реальных доказательств.