Сэм Макклатчи – Последняя чаша (страница 3)

"Ну и черт с ними", – подумал я. – "Пусть думают, что хотят."

По крайней мере, это были не злые сплетни. У нас в лаборатории была дружная команда, и все эти издевки, которые я терпел, были вполне добродушными.

Я вернулся в свой кабинет с большой пачкой историй болезни. В связи с огромным интересом к вирусологии и природе белковых молекул, вызванным исследованиями полиомиелита в пятидесятые годы, стремлением изучить вирусную теорию рака и эпидемией гриппа 1957 года, были потрачены огромные деньги, чтобы превратить Городскую больницу в первоклассный исследовательский центр. Под руководством доктора Халлама и при спонсорской поддержке Университета Британской Колумбии исследовательская лаборатория стала одной из лучших в Северной Америке. Департамент здравоохранения Британской Колумбии с готовностью сотрудничал с нами, и мне удалось получить из наших архивов самые подробные истории болезни, подготовленные квалифицированными исследователями. Я разложил карты, выбрал одну наугад и начал ее изучать.

Спустя три часа я начал понимать картину, по крайней мере, в общих чертах. В большинстве случаев история болезни была обычной. За несколько часов до начала лихорадки они отмечали легкий насморк. Затем последовали боли в конечностях и спине, головная боль, жар, отсутствие аппетита и общее плохое самочувствие и депрессия. У некоторых наблюдалась припухлость по бокам шеи или под подбородком, но это не было характерной особенностью симптомов. Несколько мужчин также сообщили о небольшом опухании яичек, меньшем, чем обычно бывает при свинке, и, похоже, это не выбило их из колеи. Изредка женщины сообщали о болях в животе, которые могли быть вызваны воспалением яичников, но такой диагноз трудно поставить с уверенностью. В ходе расспросов о том, как передвигались пациенты до того, как заболели, выяснилось несколько странных историй.

Одна женщина рассказала, что за несколько дней до заболевания гриппом она стояла в переполненном автобусе, когда стоявший рядом с ней мужчина уронил стеклянный шарик.

Как она рассказала, "оно было похоже на одну из сувенирных штучек – знаете, такую, внутри которой, если перевернуть ее вверх дном, образуется снежная буря, или, возможно, это было елочное украшение. Оно разбилось, как если бы вы уронили лампочку или что—то в этом роде. Мне показалось, что я видела какое—то облако, похожее на дым, но это длилось всего секунду. Мужчина был очень мил, он сразу же извинился за то, что напугал меня. Наверняка он был одним из этих эмигрантов, потому что он плохо говорил по—английски. От той дряни, что вытекала из шара, у меня немного чесался нос… я чихнула. Но у меня сенная лихорадка и синусит, знаете ли, уже много лет. Может быть, в этом не было ничего страшного".

Магнитофонная запись отчета пациента—мужчины также оказалась необычной. Я частично прослушал ее на своем диктофоне.

"Я сидел в автоматическом ресторане, большом, на Грэнвилле. Он был полон до отказа, как раз после двенадцати, и тут заходит этот парень и занимает место, которое только что покинул другой человек. Он был не очень высоким, но каким—то кряжистым, и он напомнил мне одного моего знакомого, который приехал из Словакии или одной из этих стран в Европе. Этот парень, мой друг, я имею в виду, он работает на "Баден Бразерс" в литейном цехе. Да, да, я перехожу к делу немедленно. Как я уже говорил, у этого парня, похожего на моего друга, была в руках целая куча свертков, и он одновременно пытался справиться с чашкой кофе, так что я протянул ему руку… Я как раз закончил со своим пирогом. Мы положили посылки на пол, но он повредил один из пакетов, опустив ногу на пол. Я начинаю поднимать его, а он успевает меня опередить. Эти парни из Европы просто падают ниц, чтобы проявить вежливость. В общем, он хватает выпавшую из пакета бомбочку для насекомых и каким—то образом, ума не приложу, зацепляет ее, и брызги начинают разлетаться во все стороны. Мы не смогли ее остановить, но это продолжалось недолго. Он сказал мне, что это был новый продукт, который можно было использовать только один раз, поэтому он очень дешевый. Не знаю, имеет ли эта штука отношение к гриппу, но я уверен, что от нее у меня некоторое время чесался нос. Возможно, так и было. Я знал одного парня, который…"

Я выключил запись и переключился на другой отчет.

"Я была в "Парамаунте", – говорилось в нем, – смотрела новый фильм в 3D, который они назвали "Самое время"… это что—то вроде вестерна и мюзикла вперемешку. Хороший фильм, но эти трехмерные штуки пугают, когда показывают драку. Я не думаю, что это слишком подходит для маленьких детей, не так ли? Там был момент, когда герой, как его зовут, ах да, Берт Блейн, заводит романтические отношения с Нелли Голдинг перед тем, как оьправиться ловить убийцу. Это тоже довольно грустно, и внезапно мои глаза начали слезиться. Вообще—то я сентиментальна, знаете ли, но мне не так легко заплакать, да и вообще мне пока не хотелось плакать, если вы понимаете, о чем я. Это было больше похоже на зуд. Я огляделась в темноте, пытаясь понять, что может быть не так, и тут расслышала шипящий звук, как будто потек радиатор. Я наклонилась, чтобы спросить мужчину на соседнем сиденье, не слышал ли он тоже, но как раз в этот момент все прекратилось, он встал и вышел. Я не знаю, насколько он мог быть причастен к этому, но я знаю, что мои глаза и нос долгое время чесались. Я лишь хочу сказать, что, наверное, я заболела гриппом именно из—за этого. Мама говорит, что это чепуха, но это не важно".

Остальные отчеты выглядели довольно обыденно. В некоторых отмечалась подверженность простуде, но ни в одном – свинке. Все три необычные истории я отбросил как не имеющие отношения к эпидемии. Аэрозольные спреи всех форм и размеров настолько распространены в наши дни, что их используют при производстве всех видов товаров, которые можно упаковать таким образом. Я не знаю ни одной болезни, вызванной содержащимися в них газами, если только это не аллергия на различные инсектициды и другие химические вещества, распространяемые этими газами. Люди часто имеют своеобразные представления о том, от чего начинается простуда. Статистики проверили все цифры, включая необычные версии, на ЭВМ в Министерстве здравоохранения, и в их отчете говорилось, что в таких историях нет ничего существенного. Так что, думаю, в нашу математически мыслящую эпоху это уже решено. Иногда мне хочется, чтобы медицина стала искусством, каким она была раньше, а не статистической наукой, какой она стала сейчас. Впрочем, математика мне никогда не нравилась.

Вскоре после полудня я сдался и отправился в отдел культур в поисках Пэт. Я застал ее занятой с дрелью дантиста, по старинке проделывающей отверстия в скорлупе оплодотворенных яиц и переносящей культуры вирусов из старых яиц в новые. Между шапочкой и маской были видны только ее холодные серые глаза, устремленные на тонкие мембраны, которые пульсировали над крошечным сердцем молодого цыпленка. Ее пальцы двигались быстро и уверенно, когда она вводила вирус, а затем закрывала отверстие скотчем или иногда стеклянным покровным стеклом, смазанным по краям вазелином. Халлам не слишком жаловал новый коротковолновый резак и технику работы с пластиковой пленкой. Когда она на мгновение приостановилась, чтобы почистить иглы, я постучал по стеклянной перегородке, чтобы привлечь ее внимание, а затем сделал знаки о приеме пищи. Она кивнула, и через несколько минут мы сидели за сэндвичами и кофе в столовой больницы.

– Как прошло утро? – спросила она, доедая бутерброд и приступая ко второй чашке кофе.

– Старик терзал меня, как ты терзаешь иголками свои яйца, – проворчал я. – мол мы здесь не устраиваем личную жизнь золотых рыбок. Кроме того, девушки намекали на наличие определенной информации.

– А чего ты ожидал, – рассмеялась она. – В конце концов, ты здесь самый завидный холостяк.

Я подошел к прилавку за пачкой "Экспорта". Вышла полуденная "Сан", и я увидел заглавную статью. "Эпидемия гриппа вызывает переполох в Сиэтле, Такоме и Портленде". Я купил газету и вернулся к Пэт.

– Мы не сильно опережаем новостных ястребов, – сказала она.

Когда мы проходили мимо регистратуры, возвращаясь в отдел вирусологии, Рози помахала мне рукой.

– Доктор Макдональд, вас немедленно ждут в конференц—зале. И тебя тоже, Пэт! У нас какое—то большое совещание. Патология тканей, биохимия, бактериология, здравоохранение и все клинические службы тоже участвуют!

– Хорошо. Спасибо, Рози, – сказала я.

Мы поднялись по лестнице. Директор не приветствовал использование лифтов, за исключением грузовых, так что нам всем приходилось ходить пешком. Наверное, так будет лучше и для нас, подумал я, вспоминая легкую одышку, которую я заметил на втором этаже, и то, как я преодолевал холмы вокруг Кумвы во время переговоров о перемирии в Корее в 1951 году, когда в моем батальонном медпункте нечего было делать, кроме как посещать по утрам госпиталь. Но с тех пор я успел посидеть на многих стульях.

В конференц—зале, расположенном рядом с кабинетом доктора Халлама, уже было полно народу, и он помахал нам рукой.

– Джон, найди себе место у стены. Боюсь, мы не сможем усадить всех, а я хочу, чтобы за столом сидели руководители отделов. Пэт, не могла бы ты делать записи? Садись здесь, рядом со мной, – и подмигнул ей. – Только если Джон мне доверяет.