Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 78)
Гордо рея, он взмыл под облака. Крошечный Малыш-Коротыш сидел, с тоской глядя ему вслед и мечтая о том, чтобы кто-нибудь тоже выпустил его на свободу.
К тому времени мальчик уже освоился в Скансене и был тут как дома. Он перезнакомился со всеми обитавшими там животными, а со многими даже подружился.
В Скансене было что посмотреть и чему поучиться, и мальчик подчас не замечал, как идёт время. Однако он ни на одну минуту не переставал тосковать по Мортену-гусаку и другим своим спутникам. «Не будь я связан обещанием, – думал он, – я бы уже давно нашёл птицу, которая бы отнесла меня к ним».
Может показаться невероятным, что Клемент Ларссон не вернул мальчику свободу, но следует вспомнить, как помутилось в голове у старого музыканта перед тем, как он покинул Скансен. В то утро, когда ему надо было уезжать, он всё же думал выставить малышу кашу с молоком в голубой плошке, но, на беду, такой нигде не нашлось. К тому же все обитатели Скансена – лапландцы, далекарлийские девушки, строительные рабочие и садовники – пришли к нему проститься, и он так и не успел раздобыть голубую плошку. Пора было уезжать, и Клементу ничего другого не оставалось, как только попросить о помощи одного хорошо знакомого ему старика из Лапландии.
– Случилось, что один из малого народца, из домовых, живёт здесь, в Скансене, – сказал ему Клемент, – и я обычно кормлю его по утрам. Окажи мне услугу: возьми эти монетки, купи голубую плошку и поставь её завтра с кашей и молоком под лестницу Бульнеской лачуги.
Старик-лапландец удивился такой просьбе, но у Клемента не было времени растолковать подробней; он торопился на станцию, к поезду.
Честный лапландец отправился в Юргорден за плошкой, но, так как подходящей голубой ему не попалось, он купил белую. И в белой плошке добросовестно выставлял домовому каждое утро кашу с молоком.
Вот так и получилось, что мальчика не освободили от его слова. И он с обидой думал – Клемент уехал, а вот ему уйти не позволил.
В эту ночь мальчик больше, чем когда-либо, тосковал по свободе. Ведь уже прошла весна и наступило лето. Много раз за время путешествия он страдал от холода и ненастья, а когда очутился в Скансене, то подумал: может, это и хорошо, что ему пришлось прервать полёт с дикими гусями. Ведь попади он в Лапландию в мае, он бы попросту там замёрз. Теперь же стало тепло, земля покрылась травой, берёзы и тополя оделись блестящей шелковистой листвой, даже осторожные дубы начали разворачивать свои листья. Зацвели вишнёвые да и все другие фруктовые деревья. На ягодных кустах уже виднелись мелкие зелёные ягодки. Горох, капуста и бобы зеленели на огородах Скансена. «Должно быть, теперь и на севере, в Лапландии, тепло и радостно, – думал мальчик. – Как хотел бы я снова очутиться на спине у Мортена-гусака! До чего хорошо было бы снова в такое чудесное утро лететь в нагретом тихом воздухе и глядеть вниз на землю, такую нарядную, украшенную зелёными травами и яркими цветами».
Так он сидел и думал, как вдруг из облаков стремглав вынырнул орёл и опустился рядом с ним на крышу клетки.
– Я хотел испытать свои крылья, поглядеть, годятся ли они ещё для полёта, – сказал Горго. – Надеюсь, ты не подумал, что я брошу тебя здесь, в неволе? Садись ко мне на спину, я отнесу тебя к твоим спутникам!
– Нет, нельзя! – ответил мальчик. – Я дал слово остаться здесь, пока меня не выпустят на свободу.
– Это ещё что за глупости! – рассердился Горго. – Сначала тебя притащили против твоей воли, а потом заставили дать обещание остаться здесь! Неужто ты не понимаешь, что такую клятву никто держать не станет!
– И всё же я вынужден остаться, – сказал мальчик. – Спасибо тебе, ты очень добр, но помочь ты мне ничем не можешь.
– Не могу помочь? – спросил Горго. – Сейчас увидишь!
В тот же миг он подцепил Нильса Хольгерссона своей большой когтистой лапой, поднялся с ним под самые облака и понёсся на север.
XXXIX
Вперёд, через Йестрикланд!
Драгоценный пояс
Стокгольм уже скрылся из виду, а Горго всё летел на север. Наконец он приземлился на поросший лесом холм и отпустил крепко зажатого в когтистой лапе мальчика.
Очутившись на воле, тот со всех ног пустился бежать в ту сторону, где, как ему казалось, лежал город.
Орёл гигантским прыжком догнал мальчика и придержал его лапой.
– Неужто ты собираешься вернуться назад в темницу? – спросил он.
– Какое тебе дело? Куда хочу, туда и бегу! – ответил, пытаясь освободиться, мальчик.
Тогда орёл снова крепко обхватил Нильса своей могучей лапой и, поднявшись с ним в воздух, помчался дальше на север.
Орёл пролетел всю провинцию Упланд и нигде больше не останавливался, пока не добрался до водопада близ Эльвкарлебю. Он сел на камень посреди бурлящей реки, у самого подножия водопада, и только тут отпустил своего пленника.
Мальчик сразу понял, что здесь от орла ему никуда не скрыться. Сверху белопенной стеной низвергался водопад, а вокруг кипел и клокотал могучий поток. Нильс был очень огорчён тем, что невольно нарушил своё слово. Он решил не разговаривать с орлом и повернулся к нему спиной.
Опустившись в таком месте, откуда мальчик не мог убежать, орёл стал рассказывать, как его воспитала Акка с Кебнекайсе и как он, сам того не желая, сделался врагом своей приёмной матери.
– Теперь, Малыш-Коротыш, ты, может, поймёшь, почему мне хочется снова доставить тебя назад к диким гусям, – молвил он под конец. – Я слыхал, будто ты в великой милости у Акки, и хотел просить тебя помирить нас.
Как только мальчик понял, что орёл унёс его из Скансена не просто из упрямства, он перестал на него сердиться и дружески сказал:
– Я бы охотно выполнил твою просьбу и помог тебе, но ведь я связан клятвой.
И он, в свою очередь, поведал орлу, как попал в плен и как Клемент Ларссон, не выпустив его на волю, оставил Скансен.
Но орёл не желал отступаться от своих намерений:
– Послушай-ка меня, Малыш-Коротыш! Мои крылья могут доставить тебя, куда захочешь, а глаза – отыскать всё, что твоей душе угодно. Расскажи мне, каков с виду человек, который взял с тебя слово; я найду его и отнесу тебя к нему. А уж там – твоя забота заставить его отпустить тебя.
Мальчику пришлись по душе слова орла.
– Сразу видно, Горго, что твоей приёмной матерью была такая мудрая птица, как Акка, – улыбнулся он.
Затем он очень точно описал орлу Клемента Ларссона и добавил, что слышал в Скансене, будто старый музыкант родом из провинции Хельсингланд.
– Мы обыщем всю эту провинцию, от Лингбу до Мелланшё, от Стурбергета до Хурнсландета, – пообещал Горго. – И завтра, прежде чем наступит вечер, ты побеседуешь с этим человеком.
– Ты сулишь больше, чем можешь выполнить, – не поверил ему Нильс.
– Плохим был бы я орлом, если б не мог справиться даже с такой малостью, – ответил Горго.
Когда орёл с Малышом-Коротышом улетели из Эльвкарлебю, они были уже добрыми друзьями. На этот раз мальчик пустился в путь верхом на спине орла. Теперь у него была возможность осмотреть те места, над которыми он пролетал. Ведь когда орёл нёс его в своих когтях, Нильс ничего не видел. Не до того ему было, да это, пожалуй, и к лучшему. Он наверняка бы сильно огорчился, если бы знал, что пролетел, так ничего и не разглядев, над курганами Упсалы, над большим заводом в Эстербю, над копями Даннемуры и над старинным замком Эрбюхус.
Орёл нёс его со страшной скоростью над Йестрикландом. Южная часть провинции не очень-то привлекла внимание мальчика. Там тянулась бесконечная равнина, сплошь поросшая еловым лесом. Зато к северу, от границы Далекарлии до Ботнического залива, раскинулся дивный край – холмы, одетые чернолесьем, зеркальная гладь озёр и бурлящие потоки. Вокруг белых церквей теснились многолюдные селения, дороги и железнодорожные пути повсюду пересекали друг друга, дома утопали в яркой зелени, а из цветущих садов доносилось сладостное благоухание.
Вдоль водных путей располагалось множество больших железоделательных заводов, похожих на те, какие мальчик видел уже в Бергслагене. С равными промежутками они тянулись в один ряд до самого моря, на берегу которого белели громады домов какого-то большого города. К северу от этого благодатного края снова пошли тёмные мрачные леса. Но это была уже не равнина, и леса напоминали здесь вспенившиеся морские волны: они то поднимались вверх, покрывая высокие горные кряжи, то сбегали вниз, в долины.
«Эта провинция – в юбке из ельника и в кофте из гранита, – подумал мальчик, – а опоясана она драгоценным поясом, равного которому нет на свете! Ведь он расшит голубыми озёрами да цветущими лугами. Огромные железоделательные заводы украшают его, точно драгоценные камни. А вместо пряжки на поясе – целый город со множеством домов, с церквами и замками».
Путешественники пролетели изрядную часть пути на север над этим лесистым краем; наконец Горго опустился на голую скалистую вершину. Мальчик тут же соскочил на землю, а орёл сказал:
– Мне не забыть свою клетку и не стать по-настоящему вольной птицей, пока я не слетаю на охоту! Как ты, не будешь бояться, если я улечу от тебя?
– Да нет, не буду! – заверил его мальчик.
– Броди где вздумается, только до захода солнца возвращайся сюда, на это самое место, – предупредил его орёл и улетел.
Сидя на камне и глядя на голые скалы и на обступавшие их дремучие леса, мальчик почувствовал себя совсем одиноким и заброшенным. Но не прошло и получаса, как внизу, в лесу, вдруг зазвучала песня, и он увидел, как что-то светлое мелькает между стволами деревьев. Вскоре он уже разглядел голубой с жёлтым крестом флаг, а судя по песне и весёлому гулу, которые доносились до него, понял, что за флагом следует длинная вереница людей. Но прошло довольно много времени, прежде чем он смог их разглядеть. Мальчик сгорал от любопытства: куда это они направляются с флагом по нехоженым лесным тропам? Никогда бы ему и в голову не пришло, что люди станут подниматься на эти неприютные пустынные горы. Но они взбирались именно сюда. Сначала на лесной опушке появился флаг, а за ним целая процессия, которой флаг указывал путь. На горной пустоши ключом забила жизнь, и в тот день мальчик увидел столько любопытного, что ему ни минуты не пришлось скучать.