Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 79)
Праздник леса
На широком горном хребте, где Горго оставил Малыша-Коротыша, лет десять назад случился лесной пожар. Потом обуглившиеся деревья свалили и увезли, а края громадного пожарища, там, где к ним подступал не тронутый огнём бор, начали покрываться лесной порослью. Но бо́льшая часть горной пустоши была по-прежнему голой и пустынной. Чёрные пни торчали среди каменных плит как свидетели того, что некогда здесь рос высокий великолепный лес; ныне же ни один древесный побег не тянулся ввысь из обгоревшей земли.
Люди не переставали удивляться, отчего это лес так медленно одевает горную пустошь. Но никто не подумал о том, что от лесного пожара земля пострадала больше, чем от самой долгой засухи. Огонь не только погубил деревья и всё, что росло под ними, – вереск и багульник, мох и брусничник; после пожара почва, покрывавшая скалы, стала сухой и рыхлой, будто зола. При любом ветерке она вихрем взметалась в воздух, а так как горная пустошь была открыта всем ветрам, они мало-помалу стали сметать с неё землю. Ветру, само собой, помогала и дождевая вода. Вдвоём они за десять лет подмели и обмыли горную пустошь дочиста. Теперь она лежала такая голая, пустынная и каменистая, что казалось – такой ей и оставаться до скончания века.
Но однажды в начале лета дети той округи, где находилась обгоревшая гора, собрались перед одной из школ. У каждого ребёнка на плече была мотыга или лопата, а в руке – узелок со съестным. Длинной вереницей дети стали подниматься в гору. Впереди кто-то нёс флаг, по бокам шагали учителя и учительницы, замыкали шествие лесничие и лошадь, тянувшая воз с молодыми сосенками и еловыми семенами.
Дети не остановились ни в одной из берёзовых рощ, раскинувшихся поблизости от селения, а двинулись дальше вглубь леса. Они шли по старым тропкам, ведущим на летние пастбища, и лисицы высовывали морды из нор, удивляясь: что это за люди? Может, это скотники идут на летние пастбища?! Они шли мимо старых угольных ям, и клёсты вертели своими загнутыми клювами, вопрошая друг друга: что это за люди? Может, это углежоги проникли сегодня в дремучую чащу?
Наконец шествие подтянулось к огромному обгоревшему плоскогорью. Каменные глыбы лежали голые, лишённые своего прекрасного покрова из серебристого мха и седого, такого милого на вид оленьего лишайника; их не украшали, как прежде, плети чудесной линнеи. Вокруг чёрных вод, скопившихся в расселинах и выемках, не росло ни одного листика заячьего щавеля, ни одного цветка белокрыльника. На небольших островках земли, ещё сохранившихся кое-где в расселинах и между камнями, не зеленел ни папоротник, ни седмичник, ни белый копытень – ни одно из тех лёгких, мягких и нежных растений, которые обычно украшают еловые леса.
Казалось, когда появились дети, на серых выгоревших вершинах разлился свет. Казалось, теперь на этих помолодевших и повеселевших вершинах всё вновь начнёт расти и цвести. Кто знает, быть может, дети и впрямь помогут этим заброшенным бедным скалам вновь обрести жизнь?!
Дети отдохнули, поели и, взяв мотыги и лопаты, принялись за работу. Лесничие показали им, что надо делать, и дети стали высаживать одну сосенку за другой на всё, даже самые крошечные, клочки земли, которые им посчастливилось обнаружить. Работая, они серьёзно, словно взрослые, толковали друг с другом о том, как эти маленькие деревца свяжут землю и её не будет уносить ветром. Мало того, потом под деревьями образуется новая почва и в неё упадут семена. А через несколько лет там, где сейчас торчат одни голые каменные глыбы, люди станут собирать и малину, и чернику. Мелкие же саженцы постепенно превратятся в высокие деревья, и из них, может статься, построят со временем большие дома или чудесные корабли.
А если бы дети не пришли сюда и не посадили деревья, пока в расселинах оставались ещё горстки земли, её всю унесло бы ветром и водой и гора никогда больше не поросла бы лесом.
– Как хорошо, что мы пришли сюда! – радовались дети. – Ещё немножко, и было бы поздно! – И сердца их наполнялись гордостью оттого, что они занимаются таким важным делом.
Пока дети трудились на вершине горы, их отцы и матери сидели дома, но одна мысль не давала им покоя: как-то там их чада справляются с работой?! Ну не смешно ли, что этакие малыши взялись сажать лес! Всё же любопытно было бы взглянуть, как у них идут дела? И тут родители, не вытерпев, сами отправились на пустошь. На тропе, ведущей к летнему пастбищу, они встретили соседей.
– Вы на старое пожарище?
– Да, мы туда.
– Вы – в горы, поглядеть на детей?
– В горы. Надо бы узнать, как там у них идут дела?
– Да ничего, кроме баловства, из этого не выйдет!
– Куда им! Ну сколько деревьев могут посадить эдакие крохи?
– Мы захватили с собой кофейник, пусть хлебнут горяченького. Ведь целый день едят всухомятку.
И вот отцы и матери уже наверху, на горе. Сначала им бросилось в глаза только то, как преобразились эти серые скалы оттого, что повсюду на их склонах рассыпались пёстро одетые, розовощёкие дети. А присмотревшись, родители удивились, как деловито они работают: одни сажали маленькие сосенки, другие проводили борозды и бросали в них семена, третьи выдёргивали вереск, чтобы он не заглушал малюсенькие саженцы. Да, дети взялись за работу всерьёз и так старались, что даже головы поднять им было некогда.
Отцы молча постояли минутку-другую, а потом сами, словно забавы ради, стали выдёргивать вереск. Дети, уже овладевшие этой наукой, превратились в наставников и стали показывать отцам, а потом и матерям, как ловчей справляться с кустиками вереска.
Вот так и получилось, что взрослые, которые пришли только взглянуть на детей, принялись за работу. Тут дело пошло ещё веселее, чем раньше. А спустя некоторое время подоспели и новые помощники.
Теперь потребовалось куда больше мотыг и лопат. Нескольких длинноногих мальчиков отрядили вниз, в селение. Когда они пробегали мимо домов, те, кто не пошёл в горы, спрашивали:
– Что случилось? Неужто беда какая?
– Да нет же! Просто все поднялись наверх, на старое пожарище, сажают там лес!
– Ну, коли все там, не станем же мы дома сидеть!
И эти люди тоже пришли на обгоревшую гору. Сперва они молча смотрели, как работают другие, а потом и сами брались за мотыги. Хорошо засевать своё поле весной, мечтая о будущем урожае, но сажать деревья ещё более заманчиво!
Этот лесной посев принесёт не слабые колосья, а великаны-деревья с высокими стволами и могучими ветвями. Лесная страда даст урожай не на одну только зиму, а на долгие, долгие годы вперёд. Здесь снова будут летать насекомые, петь дрозды, токовать глухари – словом, на пустынных вершинах снова пробудится жизнь. Да и, кроме того, посадить лес – всё равно что воздвигнуть себе памятник перед лицом грядущих поколений. Ведь можно было оставить им в наследство голые угрюмые вершины. Они же получат во владение гордые леса! И, поразмыслив об этом, потомки поймут, как добры и умны были их предки, и преисполнятся к ним уважением и благодарностью.
XL
День в Хельсингланде
Большой зелёный лист
На другой день орёл с мальчиком пролетели над провинцией Хельсингланд. Она лежала внизу, обновлённая, одетая в свежий весенний наряд из молодой берёзовой листвы, молодой травки на лугах, молодых всходов на нивах, молодых зелёных шишек на еловых деревьях. Местность была высокая, гористая, но в самой середине её протянулась просторная и светлая долина, а по обе стороны от неё разбегались другие долины – то узкие и короткие, то широкие и длинные. «Этот край, пожалуй, можно сравнить с листом дерева, – подумал мальчик, – потому что он такой же зелёный, как лист, а долины, разветвляясь и пересекаясь между собой, образуют сеть, подобно жилкам на листе». От самой большой долины сначала отделились две крупные боковые долины: одна – на востоке, другая – на западе. Затем подальше от неё стали ответвляться мелкие, а долина всё тянулась и тянулась на север, где от неё снова отчленились два широких рукава. Но сама она значительно сузилась, хотя ещё тянулась вперёд, пока не исчезла в лесной глухомани.
Посреди большой долины текла многоводная река, расширявшаяся во многих местах в озёра. К реке прилегали луга с разбросанными на них маленькими серыми сарайчиками. Выше, над лугами, начинались поля, а на границе долины, у опушки леса, в один почти непрерывный ряд выстроились большие и красивые усадьбы. То там, то тут на берегу реки поднимались церкви, и тогда усадьбы собирались вокруг них в крупные селения. Дома теснились и вокруг железнодорожных станций и лесопильных заводов, разбросанных близ озёр и рек. Лесопильни легко угадывались по нагромождённым вокруг них штабелям досок.
В боковых долинах тоже были озёра, поля, селения и усадьбы. Эти ответвления большой долины, светлые и улыбчивые, уютно прятались меж тёмных гор, пока те мало-помалу не начинали их теснить. Тогда долины становились всё у́же и уже и под конец не могли вместить ничего, кроме маленького ручейка.
На горах, обступивших долины, рос густой хвойный лес – чем выше, тем гуще. Раз здесь широких просторов не было, ему приходилось взбираться на громоздившиеся вокруг хребты. И лес покрывал их, словно мохнатая звериная шкура какое-то костлявое туловище.