Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 80)

Провинция Хельсингланд сверху казалась очень нарядной. Мальчику удалось увидеть немалую её часть. Ведь орёл в поисках старого музыканта Клемента Ларссона летал, высматривая его, от одной долины к другой.

Когда рассвело, жизнь в усадьбах забила ключом. Первым делом распахнулись настежь двери скотных дворов и коров стали выгонять на волю. В здешних местах скотные дворы строили большими и высокими, с дымовыми трубами, с высокими и широкими окнами; и коровы тут были красивые, светлой шерсти, низкорослые, но проворные, с твёрдой поступью. Бодрые и весёлые, они резво шли в стадо. Вышли со скотного двора и телята с овцами, тоже, как видно, в самом лучшем расположении духа.

С каждой минутой во дворах крестьянских усадеб становилось всё оживлённее. Молодые девушки с котомками за спиной расхаживали возле скотины. Мальчик с длинным прутом в руках сгонял в стадо овец. Маленькая собачонка носилась среди коров и облаивала самых бодливых. Хозяин одной из усадеб запряг лошадь и загружал телегу кадками для масла, формами для сыра и разными съестными припасами. Люди смеялись, пели песни, они, как и животные, веселились, словно зная, что их ожидает светлый праздничный день.

Спустя час все направились в лес, покрывавший склоны гор. Одна из девушек шла впереди, приманивая скотину звонкими криками; стадо длинной вереницей тянулось за ней. Пастушонок и овчарка бегали взад-вперёд, приглядывая за коровами и овцами, чтобы ни одна не свернула с дороги. Шествие замыкали крестьянин-хозяин и его работник. Они шли с обеих сторон телеги и следили, чтобы она не опрокинулась на узкой каменистой лесной тропинке.

То ли у крестьян в Хельсингланде был обычай выгонять скот на лесные пастбища в один и тот же день, то ли так случайно получилось, во всяком случае, мальчик увидел, как вереницы людей и животных выходили из каждой долины, из каждой усадьбы и скрывались в пустынном глухом лесу, который тотчас оживал. В тёмной лесной чаще целый день раздавались крики девушек-коровниц, перезвон и стук коровьих колокольчиков да ботал. Многим приходилось идти длинными, трудными дорогами, и мальчик видел, с каким величайшим трудом преодолевали люди топкие болота, какие большие крюки делали в сторону, обходя буреломы. Не раз случалось, что телеги натыкались на камни и опрокидывались со всей кладью. Но люди встречали все трудности звонким смехом и весёлыми шутками.

После полудня путники добрались до летних пастбищ в лесу, где было построено несколько небольших домиков и низенький скотный двор. Когда коровы очутились во дворе между домами, они радостно замычали, словно признали знакомые места, и тотчас принялись щипать сочную зелёную траву. Люди, шутя и весело болтая, натаскали воды и дров, а потом уже внесли в самый вместительный из домов кладь, что привезли с собой на телеге. Вскоре из трубы повалил дым, а вслед за тем девушки-коровницы, пастушонок и хозяин с работником, усевшись вокруг плоского камня, стали обедать.

Горго-орёл думал, что наверняка найдёт Клемента Ларссона среди тех, кто отправился в лес, на горный выгон. Стоило ему увидеть вереницу людей и скота, идущих на летние пастбища, он опускался как можно ниже и оглядывал людей своими зоркими глазами. Но время шло, а Клемент Ларссон так и не находился.

Орёл целый день парил над лесом, а к вечеру прилетел в гористую и безлюдную местность, лежавшую к востоку от самой большой долины. И снова мальчик увидел в лесу под собой летний выгон с пастушьими хижинами. Люди и скотина уже пришли туда. Мужчины кололи дрова, а девушки доили коров.

– Глянь-ка, – молвил Горго. – Сдаётся, это он!

Орёл опустился пониже, и, к своему величайшему удивлению, мальчик увидел, что он говорит правду. Там, на краю горного выгона, колол дрова невысокий старичок. Это и впрямь был Клемент Ларссон.

Горго опустился в дремучем лесу неподалёку от хижин.

– Ну вот, я выполнил то, что обещал, – сказал он, гордо вскинув голову. – Теперь дело за тобой. Потолкуй со старым музыкантом. А я спрячусь в густой хвое на верхушке сосны и подожду тебя.

Как однажды животные встречали новогоднюю ночь в лесу

На горном выгоне дневные дела были закончены и ужин съеден. Но люди засиделись допоздна за беседой. Давненько не бывали они в лесу летней ночью, и спать никому не хотелось. Было светло как днём, и девушки-коровницы усердно занимались рукоделием. Время от времени они поднимали голову от работы, вглядывались в лесную чащу и улыбались неизвестно чему. «Ну вот, мы и снова здесь!» – словно говорили они про себя.

И дом, и селение с их беспокойной жизнью и суетой уже отступили как будто в далёкое прошлое, а лес окутывал их своим тихим, молчаливым покоем. Когда дома, в усадьбе, они думали о том, что всё лето им придётся провести одним в лесу, они не знали, как смогут это выдержать. Но стоило им очутиться на летнем выгоне с пастушьими хижинами, как они поняли, что наступает лучшая пора их жизни.

С ближних летних пастбищ к ним пришли молодые девушки и парни; народу собралось много, и все уселись на зелёной лужайке перед хижинами. Парни должны были назавтра вернуться домой, и девушки давали им разные мелкие поручения и посылали с ними поклоны в селение. Больше ни о чём разговора не было. Беседа пока не клеилась.

Вдруг старшая из девушек подняла голову от работы и весело сказала:

– Негоже нам нынче вечером молча коротать время. Ведь с нами на горном пастбище два человека, которые так любят рассказывать разные истории. Один из них – Клемент Ларссон, который сидит рядом со мной, а другой – Бернхард из Суннаншё. Вон тот, что стоит и глазеет на горную гряду Блаксосен – гряду Буланой Лошади. Попросим их рассказать какую-нибудь историю! А тому из них, кто нас лучше позабавит, я подарю шейный платок, который вышиваю.

Слова девушки вызвали шумное одобрение. Те же, кому предстояло состязание, сначала, ясное дело, стали отказываться, но вскоре сдались. Клемент попросил начать Бернхарда, и тот согласился. Он не очень хорошо знал Клемента Ларссона и думал, что тот вылезет с какой-нибудь старой историей о привидениях да троллях. Он знал: люди охотно слушают такие сказки – и решил сам рассказать подобную.

– Много-много лет тому назад, – начал он, – в ночь под Новый год ехал здесь один пастор из Дельсбу, верхом на лошади. Одет он был в шубу и меховую шапку, а к луке седла была у него приторочена сумка. Вёз он в ней потир, молитвенник и своё облачение. Его призывали к больному в дальнем лесном селении; вот он и просидел там до позднего вечера, утешая больного. Теперь он наконец возвращался домой дремучим лесом, думая добраться до своей усадьбы хотя бы после полуночи.

Ясное дело, лучше было бы спокойно лежать дома в постели, чем разъезжать ночью верхом. Но пастор не сетовал – ведь ночь могла выдаться для такой прогулки и много хуже. Погода стояла тихая, мягкая, небо чуть заволокли тучи. Полная луна, большая и круглая, плыла за тучами; и хотя её саму не было видно, она разливала мутный свет. Если бы не этот слабый свет, пастору было бы нелегко разглядеть конную тропу. Зима выдалась бесснежная, и всё вокруг было одинакового буро-серого цвета.

В ту ночь пастор ехал верхом на лошади, которой очень дорожил. Сильная, выносливая, умная, как человек, лошадь эта имела ещё одно достоинство: она издали чуяла свой дом и могла отовсюду отыскать к нему дорогу. Пастор знал за ней это свойство и так надеялся на свою лошадь, что никогда не задумывался, в ту ли сторону едет. Так ехал он, опустив поводья, и той пасмурной ночью в дремучем лесу. А мысли его витали где-то далеко.

Он думал и о проповеди, которую должен был назавтра читать, и о многом другом. Прошло немало времени, прежде чем он решил оглянуться и узнать, далеко ли отъехал. Вокруг по-прежнему, как и в начале пути, стеной стоял дремучий лес. Вот так чудо! Ведь он ехал уже долго и должен бы был оказаться в той части прихода, где начинались пахотные земли.

В ту пору в Дельсбу всё было точно так же, как и сейчас. Церковь с усадьбой пастора и все большие усадьбы и селения располагались в северном конце прихода вокруг озера Деллен, а в южном были одни леса да горы. Увидев кругом глухой лес, пастор вдруг понял, что по-прежнему находится в южной части прихода и едет совсем не в ту сторону, где дом. Правда, на небе не светились ни луна, ни звёзды, по которым он мог бы верно определить свой путь, но пастор обычно чутьём угадывал, где находится, и вот сейчас оно подсказывало ему, что он едет не на север, а на юг, а то, может статься, и на восток.

Он собрался было немедля повернуть лошадь назад, но вдруг передумал. Никогда прежде не случалось ей сбиться с пути, не заблудилась она, наверно, и сегодня. Скорее всего, ошибся он сам – задумался и не следил за дорогой. Пастор предоставил лошади бежать по старому пути, а сам опять погрузился в раздумье.

Но вскоре его сильно хлестнуло длинной веткой и чуть не выбросило из седла. Тогда он всё же решил узнать, куда заехал.

Глянув вниз, он заметил, что под копытами лошади стелется мягкий мох и что никакой конной тропы там и в помине нет. Тем не менее лошадь довольно резво, твёрдой, решительной поступью шла вперёд, но пастору снова показалось, что едет он совсем не в ту сторону, куда ему надо.