Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 77)

– Вот что, Горго, – сказала однажды своему питомцу Акка. – Я не сумею больше прилетать к тебе сюда. Ты должен набраться храбрости и сам спуститься вниз, где я по-прежнему буду добывать тебе корм. Выбирай: либо погибнуть с голоду в горах, либо броситься на крыльях вниз, в долину! Но это может стоить тебе жизни!

Ни минуты не задумываясь, орлёнок взобрался на край гнезда и, едва смерив взглядом расстояние до дна долины, распростёр свои маленькие неокрепшие крылья и ринулся вниз. В воздухе он несколько раз перевернулся, но всё же сумел выправиться и спустился на землю цел и невредим.

Всё лето Горго провёл в долине в обществе маленьких гусят и стал их добрым товарищем. Он сам стал считать себя гусёнком и пытался делать всё так же, как они. Когда гусята бросались в озеро, он лез в воду вслед за ними, пока однажды чуть не утонул.

Испытывая страшное унижение оттого, что не может научиться плавать, он пошёл к Акке и стал ей жаловаться.

– Почему я не могу плавать, как другие? – спросил он.

– Уж больно кривые когти и длинные пальцы ты отрастил, когда лежал на скалистой плите, – ответила Акка. – Но не печалься. Всё равно из тебя ещё выйдет прекрасная птица!

Вскоре крылья орлёнка выросли настолько, что могли поднять его в воздух. Но он догадался об этом только осенью, когда гусята стали учиться летать. И тут он по праву стал гордиться собой. В лётных состязаниях он вскоре опередил всех своих товарищей. Те никогда не оставались в воздухе дольше, чем их заставляли. Он же проводил в небе целые дни, постигая искусство летать.

Горго ещё не знал, что он птица высокого полёта, иного роду-племени, чем гуси, но не мог не заметить многое, подчас удивлявшее его. И он постоянно задавал Акке вопросы:

– Почему белые куропатки и пеструшки бегут и прячутся, стоит им заметить мою тень в горах? Других молодых гусей они так не боятся!

– Уж больно выросли твои крылья, когда ты лежал на скалистой плите, – отвечала Акка. – Это и отпугивает мелких пташек и зверюшек! Но не печалься. Всё равно из тебя ещё выйдет прекрасная птица!

После того как орлёнок научился хорошо летать, он смог и сам удить рыбу, ловить лягушек, но вскоре стал раздумывать и над этим.

– Почему же так получилось, что я кормлюсь рыбой да лягушками? – недоумевал он. – Ведь у молодых гусей совсем иной корм.

– Это оттого, что я не могла приносить тебе что-нибудь другое, пока ты лежал на скалистой плите, – отвечала Акка. – Но не печалься. Всё равно из тебя ещё выйдет прекрасная птица!

Когда дикие гуси отправились в свой осенний перелёт, Горго, по-прежнему считая себя диким гусем, отправился вместе с ними, в их стае. Но в воздухе было полно и других птиц, мчавшихся на юг, и среди них поднялся страшный переполох, когда Акка показалась в сопровождении орла. Вокруг косяка диких гусей стали кружиться стаи любопытных пернатых, громко высказывавших своё удивление. Акка попросила их помолчать, но не так-то легко было заставить смолкнуть столько крикливых птичьих клювиков.

– Почему они обзывают меня орлом? – непрерывно спрашивал Горго, всё больше и больше приходя в ярость. – Разве они не видят, что я – дикий гусь? Я-то ведь не пожиратель птиц, который истребляет себе подобных. Как смеют они так оскорблять меня?

Однажды дикие гуси пролетали над крестьянской усадьбой, во дворе которой множество кур копалось в мусорной куче, выбирая корм.

– Орёл! Орёл! – закричали куры и бросились наутёк в поисках убежища.

И тут Горго, который не раз слышал, как орлов честят злодеями и разбойниками, не смог сдержать гнева. Сложив крылья, он камнем ринулся на землю и запустил когти в одну из кур.

– Я отучу тебя, отучу обзывать меня орлом! – яростно вскричал он, ударяя её клювом.

Но в тот же миг Акка позвала его из вышины, и он послушно поднялся к ней в небо.

Рассерженная гусыня летела ему навстречу.

– Ты что делаешь? – закричала она и несколько раз ударила его клювом. – Неужто ты собирался задрать эту жалкую курицу? Стыдись!

Увидев, что орёл покорно снёс наказание, птицы, следовавшие за стаей, осыпали Горго градом издёвок и насмешек. Униженный орёл обратил к Акке злобный взгляд, – казалось, ещё миг, и он бросится на неё. Но тут же одумался и сильными взмахами крыльев взмыл высоко в небо, чтобы не слышать птичьих криков. Он долго парил там в высоте, а потом совсем скрылся из виду.

В стае диких гусей он появился три дня спустя.

– Я знаю теперь, кто я, – сказал он Акке. – Раз уж я орёл, я должен жить так, как подобает орлу. Однако мы можем остаться друзьями. Я никогда не нападу ни на тебя, ни на кого другого из твоей стаи.

Акка же лелеяла горделивую мечту – перевоспитать орла, сделать из него добрую, мирную птицу, и ей было невыносимо слышать, что он хочет жить так, как принято у орлов.

– Неужто, по-твоему, я захочу быть другом пожирателя птиц? – спросила она. – Если ты будешь жить так, как я тебя учила, только тогда я разрешу тебе лететь с нами.

Оба были горды и непреклонны, и ни один не желал уступить другому. Кончилось тем, что Акка запретила орлу показываться ей на глаза. Гнев гусыни-предводительницы был страшен, никто не смел называть при ней имени Горго.

С той поры орёл метался по всей стране, одинокий и неприкаянный, как все отпетые разбойники. Частенько бывал он в мрачном расположении духа и наверняка не раз тосковал по той поре, когда, считая себя диким гусем, забавлялся с весёлыми гусятами. Своей дерзкой отвагой Горго снискал великую славу среди диких птиц и зверей. Говорили, будто на всём белом свете он не боится никого, кроме своей приёмной матери Акки.

И ещё говорили, что никогда в жизни он не охотился на диких гусей.

В неволе

Горго было всего три года от роду – он ещё не успел найти себе подругу и свить с ней где-нибудь гнездо. И вот однажды случилось так, что он был пойман охотником и продан в Скансен. Там ещё до него обитала чета орлов. Их держали в плену, в клетке из железных прутьев, прикрытой сверху стальной проволочной сеткой. Клетка, правда, стояла на воле и была так велика, что туда удалось пересадить несколько деревьев и навалить довольно большую груду камней. Пусть орлы чувствуют себя как дома! Однако птицам там было плохо; почти целый день они сидели неподвижно на одном и том же месте. Их тёмные красивые перья взъерошились и утратили блеск, глаза с безнадёжной тоской были устремлены ввысь, в небо.

Первую неделю в Скансене Горго был ещё бодр и оживлён, но потом на него напала страшная сонливость. Как и другие орлы, он смирно сидел на одном и том же месте, уставившись в одну точку и ничего не замечая вокруг.

Однажды утром Горго, пребывавший в своём обычном оцепенении, услыхал, как кто-то снизу зовёт его. Он едва заставил себя опустить взгляд на землю, откуда раздавался голос.

– Кто зовёт меня? – спросил он.

– Горго, неужели ты меня не узнаёшь? Я Малыш-Коротыш, который путешествовал по свету с дикими гусями.

– Что, Акка тоже в неволе? – спросил Горго так вяло, словно пытался собраться с мыслями после долгого сна.

– Нет, и Акка, и белый гусак, и вся стая, верно, целые и невредимые, уже на севере, в Лапландии. Один я здесь, в плену.

Но Горго, кажется, его уже не слышал – он отвёл взгляд и снова устремил его в ту же невидимую точку.

– Орёл! – воскликнул Нильс. – Я не забыл, как ты однажды принёс меня назад к диким гусям и как пощадил белого гусака! Скажи, чем я могу теперь пособить тебе?

Горго, с трудом подняв голову, сказал:

– Не мешай мне, Малыш-Коротыш! Я сплю и вижу во сне, будто я, вольный, парю высоко-высоко в небе, и я не желаю просыпаться.

– Встряхнись и погляди вокруг, – убеждал его мальчик. – А не то вскоре станешь таким же жалким, как и эти орлы!

– Хотел бы я быть как они. Они глубоко погрузились в свои сны, и ничто не может их отвлечь, – отвечал Горго.

Когда настала ночь и орлы давно уже спали, вдруг послышалось лёгкое царапанье о стальную проволочную сетку, покрывавшую орлиную клетку сверху. Двум старым, отупевшим орлам-пленникам шум не помешал, но Горго проснулся.

– Кто там? Кто там скребётся на крыше? – спросил он.

– Горго, это я, Малыш-Коротыш, – ответил Нильс. – Я подпиливаю стальную проволоку наверху, чтобы выпустить тебя.

Орёл поднял голову и в свете лунной ночи увидел мальчика, подпиливавшего стальную проволочную сетку. На миг он преисполнился надежды, но тут же снова пал духом.

– Я большая птица, Малыш-Коротыш, – сказал он. – Где тебе распилить столько стальных проволок, чтобы я мог выбраться на волю? Лучше брось эту затею и оставь меня в покое!

– Спи, не обращай на меня внимания, – ответил мальчик. – Сегодня ночью и даже завтра мне эту работу не осилить. Но всё же я попытаюсь освободить тебя, здесь ты погибнешь!

Горго снова заснул, но утром, проснувшись, он тотчас увидел, что немало стальных проволок уже перепилено. В тот день он был намного бодрее, чем во все другие дни плена. Хлопая крыльями, он прыгал с ветки на ветку по дереву, желая поразмяться.

На другое утро, лишь первая полоска зари окрасила небо, Малыш-Коротыш разбудил орла.

– Теперь, Горго, попытайся! – сказал он.

Орёл глянул вверх. И впрямь – мальчик распилил столько проволок, что в стальной сетке зияла большая дыра.

Горго расправил крылья и рванулся ввысь. Первые его попытки выбраться из плена были неудачны, и орёл падал обратно в клетку. Но наконец ему повезло, и он счастливо вылетел на волю.