Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 29)
– И я уже всё давным-давно закончил, – сказал Пётр. По голосу его чувствовалось, как он доволен тем, что у него получилось на юге и западе Смоланда.
Провинция Сконе пришлась Петру по душе: куда ни кинь взгляд – всюду плодородные земли, просторные равнины и лишь кое-где то одна, то другая горушка. Вот уж где людям благодать!
– Чудесный край! – похвалил Пётр. – Но мой ещё лучше.
– Пойдём поглядим, – промолвил Господь.
Но когда Господь пришёл туда, где трудился Пётр, он прямо испугался:
– Креста на тебе нет! Что ты такое сотворил, Пётр?
А Петру-то казалось, что ничего на свете нет лучше солнечного тепла. Вот он и наворотил в одну кучу великое множество камней да скал и поднял их поближе к солнцу. А сверху настелил тонюсенький слой рыхлого чернозёма и решил, что лучше и быть не может.
Тем временем в Смоланде пролились сильные дожди. Всю землю смыло, и кругом торчали лишь голые скалы! Только кое-где на каменных глыбах лежали глина и тяжёлый гравий. Было ясно, что, кроме ели да можжевельника, мха да вереска, на тощих смоландских почвах ничего расти не будет. Вдоволь там было только воды. Она затопила все ущелья в горах. Она плескалась в бесчисленных озёрах, реках и ручьях, не говоря уж о болотах и топях, простиравшихся далеко-далеко во все стороны. Но если в одних местах воды было в избытке, в других её страшно недоставало, и огромные поля казались высохшими пустошами, где при малейшем дуновении ветерка тучами взметались вверх песок и земля.
– О чём ты думал, сотворяя такие угодья? – с досадой спросил Господь.
Пётр оправдывался тем, что он-де хотел поднять землю выше, вровень с горами, чтобы она получала побольше солнечного тепла.
– Но ведь на её долю придётся немало и ночных холодов, – молвил Господь, – ведь с неба сходят и холода! Боюсь, что и та малость, которая здесь растёт, помёрзнет.
Ясно, Пётр об этом даже не подумал.
– Да, – огорчился Господь, – на этой скованной морозами земле вряд ли что родится… И ничего тут не поделаешь!
Когда маленький Матс доходил в рассказе до этого места, Оса-пастушка всякий раз его перебивала:
– Терпеть не могу, малыш Матс, когда ты говоришь, что в Смоланде так худо! Ты, видно, забыл, сколько там доброй земли! Вспомни хотя бы об уезде Мёре у пролива Кальмарсунд. Пашни там – одна возле другой, ну точь-в-точь как в Сконе. А землица до того добрая, плодородная! Чего там только не растёт! И где найдёшь лучшие посевы?
– А при чём тут я? – упрямился маленький Матс. – Я говорю то, что слыхал от других. За что купил, за то и продаю!
– А я не раз слышала, будто красивее побережья, чем в Чюсте, на свете нет. Вспомни-ка тамошние заливы, да каменистые островки, да рощи! А какие там господские усадьбы! – настаивала Оса.
– Да, это, пожалуй, верно! – сдавался маленький Матс.
– Разве ты не помнишь, – продолжала Оса, – ведь учительница говорила, будто таких людных да прекрасных мест, как в той стороне Смоланда, что расположена южнее озера Веттерн, в Швеции нет? А как красиво там большое озеро и жёлтые песчаные его берега? А городок Гренна на острове, а Йёнчёпинг, его спичечная и бумажная фабрики! А Мункшё! А Хускварна и большие заводы!
– Твоя правда! – снова соглашался Матс.
– Вспомни-ка, малыш Матс, остров Висингсё, его развалины, дубняк и старинные сказки об этом крае! Вспомни долину, откуда выбегает река Эмон, да селения, мельницы и лесопилку на её берегах, целлюлозные и деревообделочные фабрики!
– Твоя правда! – уступал маленький Матс. Видно, он бывал всякий раз огорчён её словами.
Но потом вдруг быстро поднимал голову.
– Ну и дурни же мы! – смеялся он. – Всё, о чём ты говорила, находится в той стороне Смоланда, которая была уже до Петра. Там и вправду красиво-прекрасиво! Только и про Петров Смоланд тоже правду говорят. Однако же, – продолжал свой рассказ Матс, – Пётр духом не пал и попытался утешить Господа:
– Не принимай это близко к сердцу! Подожди, я сейчас сотворю людей таких выносливых, что они смогут осушать и возделывать болота и очищать каменистую землю под пашни.
Лопнуло тут терпение Господне.
– Нет уж, – сказал он, – отправляйся-ка ты на юг, в Сконе. Я создал добрую, послушную плугу землю, ты же сотвори жителя Сконе. А уж смоландца я сотворю сам!
И сотворил Господь смоландца проворным, весёлым, работящим, находчивым и умелым, способным добывать пропитание в бедном своём краю.
– А каким Пётр создал жителя Сконе? – не в силах удержаться, всякий раз спрашивал Нильс Хольгерссон – сам родом из Сконе. (Хотя лучше бы ему помолчать!)
– А сам-то ты как думаешь? – отвечал маленький Матс с такой издёвкой, что Нильс тут же кидался на него с кулаками. Но Матс был совсем ещё кроха, и Оса-пастушка, всего на год старше, тотчас бросалась ему на помощь. Нежная и кроткая, она дралась как львица, если кто-нибудь, бывало, хоть пальцем тронет её братца. Ну а Нильс Хольгерссон, ясное дело, не желал связываться с девчонкой. Он поворачивался к ним спиной и уходил. И обычно в тот день избегал встречи со смоландскими ребятишками.
XVI
Вороны
Глиняный горшок
В юго-западной стороне Смоланда есть уезд, который зовётся Суннербу. Местность там совсем гладкая, ровная, и тот, кто видит её зимой, не иначе думает, что под снегом лежат обширные луга да плодородные поля. На равнинах-то по-другому и не бывает! Но когда в начале апреля снег в Суннербу наконец тает, оказывается, что под ним ничего нет, кроме сухих песчаных пустошей, поросших вереском, голых скалистых глыб да больших топких болот. Правда, там есть кое-где и поля, но они так малы, что о них не стоит и говорить. Редкие крестьянские домики, выкрашенные в серый или красный цвет, прячутся в берёзовых рощах, словно боясь, что их увидят.
Там, где уезд Суннербу примыкает к провинции Халланд, есть песчаная, поросшая вереском пустошь, такая громадная, что если встать у одного её края, другого не увидишь. Растёт там лишь один вереск. Эти маленькие растения с корявым стволом, искривлёнными веточками и сухими листиками воображают, будто они – деревья! И ведут себя как настоящие деревья, расстилаясь на широких просторах, словно леса, и выживают каждого, кто только вздумает попасть в их общество.
Единственное место, где не так безраздельно господствует вереск, – низкая, каменистая горная гряда, которая пересекает всю пустошь по самой её середине. Там попадаются и можжевельник, и рябина, а кое-где даже высокие красивые берёзы. В те времена, когда Нильс Хольгерссон путешествовал по свету с дикими гусями, стояла на пустоши лачуга, окружённая небольшим клочком выкорчеванной пашни. Но люди, некогда жившие тут, вероятно, по каким-то причинам переселились в другие края. С той поры лачуга была необитаема, а поле – невспаханным.
Покидая лачугу, хозяева задвинули вьюшку, закрыли на крючки окошко и заперли дверь. Но забыли, что одно стекло в окошке выбито и только заткнуто тряпкой. Через некоторое время кто-то вытащил загнившую от летних ливней тряпку из окошка.
Да, эта каменистая горная гряда вовсе не была так необитаема, как могло показаться с первого взгляда; её занимало многочисленное воронье племя. Само собой, вороны жили здесь не круглый год. Зимой они переселялись за море, но каждую весну возвращались на вересковую пустошь вить гнёзда и класть яйца. Летом же они рассеивались по усадьбам в уезде Суннербу и кормились тем, что воровали ягоды, яйца и птенцов, а осенью перелетали с одной пашни на другую по всему Йёталанду и клевали зёрна.
А тряпку из окошка вытащил самый крупный и рослый из вороньей стаи по имени Гарм Белопёрый, которого иначе и не называли, как Фумле или Друмле, а то и Фумле-Друмле, что значит Тяпа-Растяпа. Был Фумле-Друмле сильнее всех других ворон, да что из того! Вёл он себя так бестолково, что его вечно выставляли на посмешище. А ведь Гарм Белопёрый происходил из старинного знатного рода и по справедливости должен бы быть предводителем вороньей стаи, потому что эта честь с незапамятных времён принадлежала старейшему из рода Белопёрых. Однако задолго до рождения Фумле-Друмле его родичи лишились власти, и она перешла к самому жестокому и дикому из вороньего племени по имени Иле Буйный Ветер. Кое-кто, может, думает, будто все птицы, именуемые воронами, живут на один лад. Но это вовсе не так. Есть целое племя добропорядочных ворон, которые питаются лишь зёрнами, червяками, личинками да падалью. Но встречаются среди ворон и настоящие разбойники. Они набрасываются на зайчат, на мелких пташек, а стоит им увидеть какое-нибудь птичье гнездо, как они тут же его разоряют.
Род, из которого вышел Гарм Белопёрый, в старину вёл строгую и скромную жизнь. Будучи вожаками стаи, его предки заставляли ворон вести себя так, чтобы другие птицы слова худого о них сказать не могли. Но ворон было много, и жили они впроголодь. Долго выдержать строгий пост они не могли, восстали против Белопёрых и передали власть Иле Буйный Ветер. А более страшного разбойника и разорителя гнёзд свет не видывал. Правда, жена его Кора Лёгкий Ветерок была ещё хуже. Под их началом вороны начали вести такую жизнь, что их стали бояться больше, чем ястребов-тетеревятников и филинов.
Фумле-Друмле в стае, ясное дело, ни во что не ставили. Все считали, что он уродился в своих предков и в предводители не годится. Никто бы о нём и не вспоминал, если бы не его вечные глупости. Кое-кто поумнее, правда, говорил, что это, пожалуй, и к лучшему. Не будь Фумле-Друмле таким простофилей, ему бы несдобровать. Иле Буйный Ветер и Кора Лёгкий Ветерок не позволили бы ему, потомку древнего рода хёвдингов, оставаться в стае.