Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 30)
Теперь же, особенно днём и при других воронах, они были довольно приветливы с ним и охотно брали с собой на охоту. А уж там все видели – ловкостью и дерзостью они намного превосходили его.
Никто из ворон не знал, что это Фумле-Друмле вытащил тряпку из окошка. А если б узнали, немало удивились бы – неужто он, Тяпа-Растяпа, способен на такое! Приблизился к человеческому жилью! Сам-то Фумле-Друмле об этом помалкивал. И не без причин. Ведь однажды в кромешной ночной тьме, когда многие из стаи уже спали на своих ветвях, на Фумле-Друмле напали какие-то вороны и чуть не убили. С тех пор каждый вечер, лишь только смеркалось, он улетал с насиженного места ночевать в пустую лачугу.
Как-то в полдень, когда вороны уже навели порядок в своих гнёздах на горной гряде Крокосен, что значит Воронья, им посчастливилось найти нечто необыкновенное. Иле Буйный Ветер, Кора Лёгкий Ветерок, Фумле-Друмле и несколько других ворон часто залетали в большую яму в одном из самых дальних уголков пустоши. Это был самый обыкновенный карьер, где добывали щебень, но вороны, страшно любопытные птицы, всё снова и снова устремлялись туда, переворачивая каждую песчинку, чтобы докопаться, зачем люди вырыли такую яму. И вот в один прекрасный день, когда вороны расхаживали там взад-вперёд, края ямы с одной стороны обвалились. Вороны поспешили туда и обнаружили среди обрушившихся камней, песка и щебня довольно большой глиняный горшок, прикрытый деревянной крышкой. Вороны, конечно, захотели узнать, что там внутри. Чего только они не вытворяли! И дырку в горшке пробивали, и крышку взламывали, но так и не смогли ничего сделать.
Птицы беспомощно стояли, разглядывая горшок, как вдруг услыхали чей-то голос:
– Не спуститься ли к вам? Не помочь ли вам, вороны?
Они быстро подняли головы. На краю ямы, глядя на них, сидел Смирре-лис. Такого красивого лиса, в такой ярко-рыжей шубе им на своём веку видеть не приходилось. Портило лиса только одно – прокушенное ухо.
– Если хочешь помочь нам, помоги! – разрешил лису Иле Буйный Ветер.
В тот же миг он и его сородичи поспешно вылетели из ямы. Лис спрыгнул вниз, стал кусать горшок и стягивать с него крышку. Но даже он не смог её открыть.
– Как по-твоему, что в этом горшке? – спросил Иле Буйный Ветер.
Лис, внимательно прислушиваясь, стал катать горшок лапой взад-вперёд.
– Ничего, кроме серебряных монет, там быть не может, – заявил он.
Это превзошло все самые смелые ожидания ворон.
– Так, по-твоему, там серебро? – закаркали они.
Глаза у ворон от жадности чуть не выскочили из орбит. Как ни странно, но больше всего на свете вороны любят серебряные монеты.
– Слышите, как бренчат? – крикнул лис и ещё раз катанул горшок. – Не знаю только, как к ним подобраться.
– Как же нам быть? – огорчённо каркнули вороны.
Лис стоял в раздумье, поскрёбывая левой лапой голову. Может, теперь с помощью ворон ему удастся завладеть этим малышом, который всякий раз ускользает от него?
– А я знаю, кто может открыть вам горшок! – воскликнул лис.
– Скажи – кто? Скажи – кто? – обрадовавшись, закаркали вороны, изо всех сил хлопая крыльями.
– Так и быть, скажу, коли пойдёте со мной на уговор, – молвил лис.
И он поведал воронам о Малыше-Коротыше, который наверняка откроет горшок, если птицы сумеют притащить его на пустошь. Но в награду за совет лис потребовал выдать ему мальчика, как только тот достанет из горшка серебряные монеты.
Воронам ни к чему было щадить Малыша-Коротыша, и они тотчас согласились.
Сговориться с лисом было просто, а вот узнать, где сейчас Малыш-Коротыш и дикие гуси, – куда труднее.
Иле Буйный Ветер сам полетел с пятьюдесятью воронами на поиски, пообещав вскоре вернуться. Но день проходил за днём, а на горной гряде Крокосен не было о них ни слуху ни духу.
Похищенный воронами
Дикие гуси проснулись, лишь только начало светать: перед полётом в Эстеръётланд им надо было раздобыть немного корма. Скалистый островок в заливе Госфьерден, где они ночевали, был мал и гол, но в воде вокруг острова виднелось множество водорослей, которые могли утолить голод. Малышу-Коротышу было гораздо хуже – он не мог найти ничего съедобного.
Голодный, озябший, он стоял, хмуро озираясь по сторонам, и вдруг увидел двух белок, игравших на поросшем деревьями мысу, как раз против скалистого островка. Мальчик подумал: а вдруг у белок остались с зимы какие-нибудь припасы? И он попросил белого гусака перенести его на мыс, там он попытается выклянчить у белок несколько орехов.
Большой белый гусак тотчас переплыл с ним через пролив. Но, на беду, белки так веселились, гоняя друг друга с дерева на дерево, что и слушать мальчика не стали, а упрыгали ещё дальше вглубь рощи. Мальчик поспешил за ними, и вскоре гусак, плескавшийся в воде у берега, потерял его из виду.
Мальчик брёл по лужайке среди высоких подснежников, достававших ему почти до самого подбородка, как вдруг почувствовал, что кто-то схватил его сзади и пытается приподнять в воздух. Обернувшись, он увидел, что какая-то ворона держит его за шиворот. Он хотел было вырваться, но тут подоспела ещё одна ворона, которая крепко вцепилась ему в чулок и опрокинула навзничь.
Если бы Нильс Хольгерссон позвал на помощь, белый гусак наверняка бы его освободил. Но Малыш-Коротыш думал, что уж с двумя-то воронами он и сам справится. Он пинал их ногами и колотил изо всех сил, но вороны крепко держали его. В конце концов им удалось подняться вместе с ним в воздух. И сделали они это так неосторожно, что мальчик на лету ударился головой о ветку дерева. От сильного удара в висок в глазах у него потемнело, и он потерял сознание.
Когда Нильс снова открыл глаза, он уже парил высоко над землёй. Память медленно возвращалась к нему, и вначале он не мог понять, где находится. Под ним расстилался огромный пушистый ковёр, затканный большими неровными зеленовато-коричневыми узорами. Ковёр этот казался толстым и таким роскошным! Мальчик даже пожалел, что с ним так скверно обращаются. Ковёр был рваный, весь в дырках и прорехах, правда кое-где залатанный, но заплатки уже расползались. И самое удивительное, что ковёр, как видно, был разостлан на зеркальном полу. Да, да, ведь сквозь дырки и прорехи в ковре просвечивало сверкающее зеркальное стекло.
Ещё мальчик обратил внимание на то, что солнце катилось по небу вверх. Вскоре зеркальное стекло под дырками и прорехами в ковре стало отсвечивать багрянцем и золотом. Диво, да и только! Мальчик любовался великолепными переливами красок, хотя и не понимал, что́ всё-таки он видит на самом деле. Но вот вороны опустились вниз, и тогда он разглядел, что огромный ковёр под ним – земля, одетая в зелёные – хвойные и коричневые – оголённые лиственные леса. Дырки же и прорехи в ковре оказались сверкающими заливами, проливами и мелкими озерцами.
Нильс вспомнил, что, когда он впервые летал в поднебесье, земля в Сконе предстала перед ним в виде клетчатой скатерти. Ну а эта, похожая на разорванный ковёр? Как называется она?
Он стал задавать себе множество вопросов: почему он не сидит больше на спине белого гусака, почему вокруг него – целая туча ворон и почему его дёргают, швыряют в разные стороны и вот-вот разорвут на части?
Вдруг он всё понял. Его похитили вороны. Белый гусак по-прежнему ждёт его в воде у берега, а дикие гуси полетят нынче на север, в Эстеръётланд. Его же волокут на юго-запад! Это он понял из того, что солнце осталось у него за спиной. Значит, большой лесистый ковёр под ним – наверняка Смоланд!
«Что будет с белым гусаком, если я не смогу больше заботиться о нём?!» – подумал мальчик и начал кричать воронам, чтоб они сию же минуту отнесли его назад, к диким гусям. За себя он ни капельки не боялся: вороны, ясно, утащили его из чистого озорства!
Вороны же, не обращая ни малейшего внимания на его крики, стремительно мчались вперёд. Но немного погодя кто-то из них захлопал крыльями, что означало: «Смотрите вверх! Опасность!» Они тут же нырнули вниз, в ельник, и, протиснувшись сквозь иглистые ветви до самой земли, усадили мальчика под густой елью. Он был спрятан так надёжно, что разглядеть его не смог бы даже зоркий глаз сокола.
Пятьдесят ворон, нацелив на мальчика хищные клювы, окружили его со всех сторон.
– Может, хоть сейчас вы скажете, вороны, зачем меня похитили? – спросил он.
Но не успел он договорить, как самый большой из окруживших его ворон прошипел:
– Замолчи! А не то выклюю тебе глаза!
Ясно было, что он от своих слов не отступится, и мальчику пришлось повиноваться. Так он и сидел, не спуская глаз с ворон, а вороны – с него.
Чем дольше он на них смотрел, тем меньше они ему нравились. Отвращение охватывало его при взгляде на их перья – пыльные, неухоженные! Казалось, вороны не знают, что такое купаться или чистить перья. Их лапы были грязными-прегрязными, а в клювах виднелись остатки корма. Да, это тебе не чистюли – дикие гуси! Мальчик подумал, что они похожи на мошенников и лиходеев: такие же жестокие, хищные, вороватые и наглые с виду.
Да, ну и в разбойничью же шайку он попал!
В тот же миг Нильс услышал над головой призывный клич диких гусей: «Где ты?» – «Я здесь!» – «Где ты?» – «Я здесь!»
Он понял, что Акка вместе с другими гусями ищет его. Но не успел он им ответить, как самый большой из стаи ворон, вероятно их хёвдинг, прошипел ему прямо в ухо: