Сельма Лагерлеф – Иерусалим (страница 90)

– Поглядела бы ты на себя в его возрасте!

– Но не забывай обещания, – напомнила Барбру. – Руки у меня развязаны.

– Да-да, развязаны, – поторопилась подтвердить старушка Лиза. – Только сначала поглядим, что у него с глазами.

– Ты притворяешься. Будто сама не видишь, что это за младенец.

Барбру перенесла роды гораздо тяжелее, чем в тот раз. Первую неделю у нее не было сил даже подняться с постели.

Лиза устроила для ребенка нечто вроде колыбельки не в самой хижине, а в загоне для скота. Только слово такое – колыбелька. Какая там колыбелька! Ящик с сеном. Она возилась с младенцем днем и ночью, меняла пеленки. Молоко у Барбру так и не появилось, старушка кормила ребенка козьим. Пару раз в день она приносила малыша матери, но та отворачивалась к стене, даже глянуть отказывалась.

Как-то раз старушка сидела у окошка в сарайчике. Младенец, как всегда, лежал у нее на руках и, тоже как всегда, пищал.

И в самом деле… красавцем не назовешь, подумала старушка Лиза. Вздрогнула и наклонилась к окну, чтобы лучше видеть. Показалось или не показалось? Нет, не показалось: далеко, в ложбине, кто-то идет. Она побежала в хижину и положила младенца рядом с Барбру.

– Пусть у тебя побудет. Я выйду – скажу, заболела ты, может, зараза какая – в хижину не заходите.

Барбру не сделала ни малейшей попытки взять ребенка на руки. Он так и продолжал пищать.

Старушка, не успев выйти за порог, вернулась.

– Он у тебя пищит так, что на весь лес слыхать. Если ты его не утихомиришь, как я людям-то объясню? Это, мол, у Барбру болезнь такая, верещит как новорожденная? Так, что ли?

Барбру ничего не оставалось – пришлось приложить малыша к груди.

Старушка Лиза не появлялась довольно долго. Когда она вернулась, ребенок мирно спал, а Барбру не отводила от него глаз.

– Куда-то еще пошли. Сюда даже не свернули.

Барбру посмотрела на нее мрачно и с подозрением.

– Думаешь, провела меня на мякине? Думаешь, я не понимаю – никого там и не было? Хотела мне его подсунуть, вот и все.

– Могу взять и унести, – пожала плечами Лиза.

Барбру помедлила с ответом.

– Пусть поспит пока. Проснется – заберешь.

Вечером Лиза вновь пришла за ребенком. Малыш даже не думал кричать: спокойно поворачивал головку, сучил ножками и ручками.

– А где ты его держишь по ночам?

– В сарае, – пожала плечами старушка Лиза. – Постелила сена в ящик. Мягко.

– Бросаешь его в ящик, как котенка?

– Даже не думала, что спросишь. Думала, все равно тебе. Но что за вопрос – может остаться с тобой, если хочешь.

Ребенку исполнилось шесть дней. Барбру, сидя в постели, наблюдала, как Лиза пеленает младенца.

– Ты, наверное, что-то не так делаешь. У меня он не пищит.

– Думаешь, я за детьми не ходила? – обиделась Лиза. – Не хуже тебя соображаю, что им надо.

Барбру хотела промолчать, но как можно так скверно обращаться с младенцем? И не выдержала:

– И так все, за кем ты ходила? Орали до посинения?

– Что ж он, принц наследный? Или как? Ты же сама сказала – никуда не годится! – не на шутку рассердилась Лиза. – А не гожусь я, так и ходи за ним сама.

Сунула ребенка матери и отвернулась. Барбру перепеленала – и надо же! Затих.

– Вот видишь? Молчит, – с удивившей ее саму гордостью сказала Барбру.

– Никто и никогда меня не корил, что я детей мучаю!

Старушка Лиза очень обиделась, на этот раз надолго, и вообще перестала прикасаться к ребенку. Барбру пришлось делать все самой. Сначала через силу, но с каждым днем она чувствовала себя все лучше и лучше, хотя надолго встать с постели еще не могла.

Как-то раз попросила cтарушку принести чистый подгузник.

– Нет у меня. Все перестирала, сушатся.

– Для мальчишки лучше было бы у нищенки родиться, – со злостью сказала Барбру.

– Да что ты? У нищенки? А самой подумать – это как? Не догадалась? Вот соберу свои манатки да уйду – посмотрим, как ты справишься.

Барбру словно очнулась, и на нее опять нахлынула волна глубокого, беспросветного отчаяния.

– Наверно, лучше бы вообще с ним не возиться…

Подумала, подумала, поднялась, достала из дорожного сундучка иголку, нитки и разрезала на куски чистую простыню – надо попробовать сшить хоть какую одежонку для новорожденного. Начала шить и опять загрустила.

Зачем я все это делаю? Лучше бы сразу взять его – и в болото. Нам все равно туда дорога, обоим.

Нашла старушку Лизу – та как раз доила коров.

– Скажи, Лиза, ты ведь и вправду многих перенянчила. Когда можно понять – слепой ребенок или нет?

– Еще дней десять. А может, пару недель. Тогда уж точно узнаем.

Барбру вернулась в хижину и опять принялась за работу. Дело не ладилось – сильно дрожали руки, вдеть нитку – хорошо, если с десятого раза. И отрезать ровно не получается. Отчего она так разволновалась?

Господи… – подумала она. Неужели я так рада, что он останется со мной еще на две недели? Как это возможно?

А тем временем старушка Лиза совсем сбилась с ног. Все на ней – и скотину загнать в загон, и подоить, и корму задать. Барбру теперь только ребенком занималась. Даже не спрашивала – помочь или обойдешься?

В конце концов Лиза не выдержала.

– Может, и другими делами займешься, кроме как глазеть на мальчишку сутки напролет? – спросила она, ссутулившись и полуприкрыв погасшие от усталости глаза.

– Обязательно… Лиза, милая… эти последние деньки я не хочу от него отходить. Да что там – не хочу… Не могу.

С каждым днем Барбру все сильнее и сильнее привязывалась к младенцу.

Хватит, то и дело пыталась она себе приказать. Хватит! Если я его и в самом деле так люблю, надо сделать, как я и собиралась с самого начала.

Основания для беспокойства есть. Вернее сказать, нет оснований надеяться. Мальчик очень слабый и болезненный. И больше всего ее пугало, что послеродовой отек век почти не спадал, веки окантованы красной воспаленной каймой и почти не открываются.

Прошло немного времени, и старушка Лиза сама начала разговор.

– Мальчонке-то три недели уже.

– Нет, – вскинулась Барбру, – не сегодня. Завтра.

– Вон оно как… Старая я уже, считать разучилась. Он вроде бы в среду родился.

– Но… в общем, думаю повозиться с ним еще денек.

– Дело твое, – пожала плечами старушка. – А тут еще вот что. Коровки-то наши ближний выпас совсем подчистили. Завтра погоню подальше в лес. Путь неблизкий, вернусь к вечеру.

Барбру хотела возразить, но спохватилась и плотно сжала губы. Но было поздно.

– Сказать чего хотела? – Она сразу заметила: Барбру еле удерживается, чтобы не попросить ее остаться.

Вечером старушка Лиза гнала скотину домой. Дело шло не сказать чтобы споро: коровы, едва завидев зеленый островок травы, отбегали в сторону, то влево, то вправо. Лиза начала терять терпение – шла и ругалась с упрямыми животными.

– А куда это я спешу? – Она остановилась. и задумалась. – Ничего хорошего меня не ждет. Одни горести.