Сельма Лагерлеф – Иерусалим (страница 84)
К сентябрю Ингмар Ингмарссон передал мельницу в управление Юнгу Бьорну, а сам с помощью Габриеля выстроил что-то вроде большого сарая на голом предгорье рядом с Большим домом. Колонисты терялись в догадках: зачем им нужен этот сарай, что там внутри?
Закончив стройку, Ингмар с Габриелем отправились в Яффо. Там начались долгие переговоры с немецкими колонистами. В конце концов ударили по рукам, и шведы вернулись в колонию на двух прекрасных, бурой масти конях.
Теперь эти кони будут принадлежать колонии. Им так обрадовались, что, если бы сам турецкий султан или русский император постучались в дверь и заявили о своем желании присоединиться к колонистам, радость вряд ли была больше.
Сколько визга и хохота было, когда детишек сажали на этих красавцев! А как горды были крестьяне, запрягая их в плуг и готовясь к настоящей, как дома, пахоте!
Наверное, ни одна лошадь на всем Востоке не знала такого бережного ухода и нежного обращения. Ночи не проходило, чтобы кто-то из крестьян не заглянул в стойло проверить, достаточно ли корма в яслях. И кто бы из шведов ни запрягал по утрам лошадей, мысли в голову приходили очень похожие.
Не так уж трудно жить в этой стране. Жаль, Тимс Хальвор не дожил. Не умер бы от горя, если бы у него были такие кони.
В то тихое сентябрьское утро Ингмар и Габриель вышли из дома очень рано, еще затемно, – поработать в виноградниках, которые колонисты арендовали на Масличной горе.
Сложилось так, что Габриель и Ингмар никак и ни в чем не могли прийти к согласию. Нет, открытой враждой не назовешь, но почти никогда им не удавалось прийти к общему мнению. Даже и в этот день: не успели выйти, начали спорить, какая дорога лучше. Габриель хотел выбрать обходную, через холмы. Немного дольше, зато в темноте идти лучше и безопаснее. А Ингмар настаивал идти по долине Иосафата, а дальше – напрямую. В гору.
Спорили долго, пока Ингмар не предложил: пусть каждый идет своей дорогой, а там поглядим, кто доберется быстрее. Габриель согласился.
Как только Габриель скрылся из виду, Ингмара начал душить приступ тоски – как и почти всегда, когда он оставался в одиночестве.
Неужели Господь не хочет смилостивиться и отправить меня домой? Неужели не поможет увезти Гертруд из Иерусалима?
Ингмар вгляделся в темноту – не сбиться бы с дороги.
– Это же прямо удивительно – цель, ради которой я приехал, не приближается ни на дюйм, если не отдаляется, – сказал он вслух, хотя и вполголоса. – И Гертруд не стала ближе. Тоже ни на дюйм. Все остальное – да, тут ничего не скажешь, все идет куда лучше, чем я думал. Даже подумать не мог, что колонисты так загорятся работой. А не займись я мельницей, так бы и били баклуши и жили на подачки. Все-таки приятно глядеть, как работа меняет людей. Приятно и… приятно и
За этими размышлениями он спустился почти на самое дно долины Иосафата. На фоне медленно сереющего неба четко выделялась черная зубчатая заплата городской стены и величественный контур горы.
Не самое лучшее место для прогулок. Почему он не пошел с Габриелем?
Дорога шла мимо двух кладбищ, магометанского и еврейского. И он сразу вспомнил событие, о котором кто-то рассказывал накануне. Рассказ не показался Ингмару чем-то особенным – мало ли что происходит в этом городе. Но сейчас, в ночной тьме, история выглядела особенно жуткой.
Речь шла о больнице в еврейском квартале. Она была знаменита во всем городе, поскольку там никогда никого не лечили. Никто и не слышал, чтобы в эту больницу положили хоть одного больного. Ингмар несколько раз из любопытства заглядывал в окна – все до единой койки пусты. Вообще-то ничего странного, если знать предысторию. Больница была построена английскими миссионерами с единственной целью: пользуясь слабостью духа хворающих иудеев, попытаться обратить их в христианство. Но не тут-то было: из страха, что им подсунут запрещенную религией еду, евреи даже не приближались к этой больнице.
Но представьте: всего за два дня до описываемых событий в этой призрачной больнице появился пациент. Вернее, пациентка: нищая еврейская старушка упала и сломала ногу. Поскольку несчастный случай произошел совсем рядом, ее поместили в больницу. Через два дня она умерла.
Перед смертью она взяла с сестры милосердия, англичанки, слово, что та проследит, чтобы несчастную похоронили на еврейском кладбище в долине Иосафата. Рассказала, что на закате дней своих собрала все оставшиеся деньги и приехала в Иерусалим только с этой целью: воспользоваться преимуществом местных жителей, имеющих право быть похороненными именно на этом знаменитом кладбище. Если вы не выполните мою просьбу – лучше бы я умерла на улице, как собака.
Как только она умерла, англичане тут же послали гонца к старосте еврейской общины и попросили прислать людей забрать покойную и похоронить, как она умоляла.
И получили отказ. Оказывается, женщина, умершая в христианской больнице, лишается права быть похороненной на еврейском кладбище.
Миссионеры, как могли, пытались уговорить общину. Даже обратились к главному раввину – все напрасно. Что им оставалось, как не взять похороны на себя? Мало того – сердобольные врачи никак не хотели лишать несчастную мечты, которой она утешала себя всю свою невеселую жизнь. Они не стали испрашивать разрешения. Вырыли могилу, опустили гроб и закопали.
Евреи стояли и молча смотрели. Никто не вмешался, никто не запротестовал. Но на следующее же утро обнаружилось: могила раскопана, гроб с телом покойной валяется на земле.
Для англичан, как известно, самое большое преступление – не сдержать данное слово. А ведь они обещали покойной: да, обязательно, даже не сомневайся – мы выполним твою просьбу. Как только стало известно, что гроб с телом выбросили из могилы, они явились на кладбище и похоронили старушку вновь.
Наутро все повторилось.
Ингмар Ингмарссон внезапно остановился.
Кто знает? Может, они и сегодня здесь, эти осквернители могил?
По коже побежали мурашки. Утренняя прохлада здесь ни при чем.
Он прислушался и очень скоро различил характерный тупой звон: лопата наткнулась на камень.
Сделал несколько шагов в направлении звука и вновь остановился. Теперь ясно слышал – хрусткие удары лопат, шорох отбрасываемого песка и гравия.
Пять-шесть лопат, не меньше, прикинул Ингмар. Как это можно – преследовать беззащитную старушку после смерти?
Поначалу постановил идти дальше, но с каждым шагом в нем нарастала такая ярость, что и вспомнить не мог – испытывал ли когда-либо нечто подобное.
Не твое дело, попытался он себя уговорить. Не твое дело!
Какое там! Кровь поднялась к голове, горло сдавил такой спазм, что каждый выдох сопровождался звериным храпом.
Ничего более подлого в жизни не видел, решил он и потряс сжатым кулаком.
– Ну, погодите, негодяи, – сказал так тихо, будто обращался не к негодяям, а сам к себе. – Наслушался. Никто не вправе требовать – иди, мол, своей дорогой. Пройду мимо, а тут могилы поганят – какая ж мне тогда цена?
И он, стараясь идти бесшумно, но при этом все ускоряя шаг, двинулся на звук. Горестные мысли будто ветром сдуло. И вот что странно – ему стало весело.
Может, и глупо, думал Ингмар. Но что, интересно, сказал бы отец, если кто-то стал бы его отговаривать пытаться спасти тонущих детишек? Кричал бы – ты что, спятил? Не лезь в воду, это опасно! А тут-то то же самое. Мимо меня течет река, имя которой зло. Черная, мутная, бурлящая река зла смывает живых и, как теперь оказалось, даже мертвых – а я, по-вашему, должен остаться на берегу и глядеть на все это? Вот одного смыло, а вот и другой утонул… Теперь моя очередь лезть в воду, сражаться с потоком и спасать тонущих.
И он подошел к могиле. Там работали несколько человек. Без свечей, без фонаря, в темноте. Различить, сколько у него противников, не было никакой возможности. Не спрашивать же! Он выдохнул и бросился вперед. Вырвал у одного лопату и начал, почти вслепую, размахивать из стороны в сторону. Нападение было таким неожиданным, что гробокопатели в ужасе разбежались, и Ингмар остался один.
Начал было закапывать могилу, но остановился. И что дальше? Если он покинет кладбище, не пройдет и пяти минут, как они вернутся. Надо остаться. По крайней мере до рассвета. Еще немного – четверть часа. Или двадцать минут, не больше.
Ингмар стоял на краю могилы и ждал, вслушиваясь в каждый звук.
Поначалу все было тихо.
Вряд ли они далеко убежали, если сообразили, что я один.
Прислушался – нет, не показалось. Шорох камней, положенных почти на все могилы по еврейской традиции. И тени людей, перебегающих от могилы к могиле.
Дело серьезное. Ингмар не успел перехватить лопату половчее, чтобы удобнее было отбиваться, как на него посыпался град камней. Один из них, довольно крупный, попал в затылок. Ингмар тряхнул головой, чтобы преодолеть головокружение, и в ту же секунду на него набросились сразу несколько человек, пытаясь повалить.
Ингмар, как вы помните, был очень силен, как и почти все Ингмарссоны. Он сбрасывал с себя нападающих одного за другим и даже не думал сдаваться.