Сельма Лагерлеф – Иерусалим (страница 80)

В следующее мгновение он уже понял, что это за дерево, и невольно вздрогнул, будто испугался.

Это же Иудино дерево. Именно на нем он и повесился. Странно… более чем странно. Он и думать не думал, куда идет, – почему же ноги привели именно сюда?

Задрав голову, он долго смотрел на знаменитое дерево.

Как это понять? Неужели Господь привел его сюда, потому что считает, что он предает людей в колонии? А может быть, это Господня воля – чтобы колония выжила и продолжила существование?

Мысли с трудом пробивались в сознание. Горькие и покаянные, утешительных среди них почти не было.

Можно оправдывать себя сколько угодно, но, если ты не предупредишь колонистов об опасности, будешь мучиться совестью всю жизнь, сказал он себе. Ты же знаешь, что против них замыслили какую-то подлость. И нечего убеждать себя, что им от этого будет только хорошо. От подлости никому и никогда хорошо не бывает, если смотреть на последствия. И еще вот что: разве есть сомнения, что то была воля Бога – сорвать всех этих людей с обжитых мест и отправить в Землю обетованную? В том числе и твоих самых близких? Зачем Он это сделал – вопрос другой, но не для того же, чтобы через пару лет все порушить и заставить их рассеяться по всем концам света.

Вполне может быть и так: поглядел Господь на Иерусалим и ужаснулся – что там творится, в Его городе! Подумал-подумал и решил создать хотя бы один уголок мира и покоя, где правят любовь и всеобщее единение.

Ингмар так и стоял неподвижно под Иудиным деревом, пытался привести в порядок противоречивые мысли.

Надежда, что он скоро вернется домой, оставалась, но теперь она не казалась такой уж неоспоримой. Солнце село, ночной мрак, как всегда в этом городе, упал почти мгновенно – но Ингмар не двинулся с места.

Ему становилось все более и более ясно: Всевышний занят подготовкой больших перемен здесь, на Востоке. Скоро придет день, когда эта земля избавится от угнетателей. И чтобы этот благословенный день не обернулся слезами и кровью, он собирает тут группы истинно верующих, которые могут подготовить и воспитать остальных своим примером.

Он сложил руки и обратился к небу.

– Умоляю тебя, Господи, позволь мне идти путями Твоими! – сказал он вслух. – Если тебе здесь нужны люди из моего родного прихода, я не буду препятствовать.

И не успел он произнести эти слова, как испытал странное, освежающее и бодрящее чувство покоя. У него уже не было желания помочь колонии рассеяться и таким образом вернуть Гертруд в родной приход, оно словно испарилось, а вместо этого он ясно ощутил повеление чьей-то высшей воли: поступай так-то и так-то.

Сам Господь указывает мне дорогу, подумал он.

Спустился с горы Злого Совещания, вновь пересек долину Еннома. Надо спешить в колонию, рассказать старшим о грозящей неизвестной опасности. На перекрестке с Яффской дорогой ему попался знакомый толмач – тот часто бывал в колонии. Толмач сидел на коне, а на поводу вел еще одного.

– Куда собрались? – спросил Ингмар, поздоровавшись.

– В Яффо.

– В Яффо? И мне туда надо, – торопливо сказал Ингмар.

Он сообразил – лучше всего поговорить напрямую с миссис Гордон. Тем более – подворачивается такая возможность,

Они быстро договорились. Лошадь оказалась на удивление резвой, и Ингмар мысленно похвалил себя: завидная находчивость для такого тугодума, как я.

До Яффо семьдесят верст, ночи хватит с избытком. К рассвету доберусь. А значит, миссис Гордон успеет вернуться поездом.

Но уже очень скоро лошадь замедлила бег и начал прихрамывать.

Он соскочил и посмотрел – что за нескладный день! Оторвалась подкова.

– И что теперь делать?

– Назад в Иерусалим, – толмач пожал плечами. – К кузнецу. Другого выхода нет.

Ингмар остался один на дороге. Что предпринять?

Остается одно – добираться до Яффо на своих двоих. Разумное это решение или не слишком разумное – Ингмар даже взвешивать не стал. Его гнала вперед все та же высшая воля.

Стараясь шагать как можно шире, он двинулся в путь. Но беспокойство нарастало.

Я ведь даже не знаю, где искать миссис Гордон! Яффо… город, конечно, небольшой, но и не такой маленький. С толмачом было бы проще – тот знает всех и везде. А так придется ходить из дома в дом, стучаться в двери. Сколько времени это займет?

Чем дальше, тем больше грызли его сомнения, но он упрямо шел вперед.

Дорога, конечно, хорошая, широкая и ровная, так что заблудиться не заблудишься, даже ночью, тем более что в небе висела огромная восковая луна и светила так ярко, что были видны контуры холмов, между которыми петляла дорога.

Но если бы только между холмами – тогда бы хорошо. Но дорога то шла вверх, то вновь спускалась в долину. Каждый пусть не очень крутой, но довольно затяжной подъем отнимал много сил.

В конце концов Ингмар устал и остановился передохнуть. Ему казалось, что он прошел уже очень много, вот-вот появятся Саронская долина и море на горизонте, но каждый раз, поднявшись на очередную вершину, видел перед собой одно и то же – бесконечную гряду холмов.

Вытащил часы. Луна и в самом деле была необычно яркой – он без труда различил стрелки на циферблате. Одиннадцать вечера.

Уже одиннадцать… а он еще в Иудейских горах.

Ему стало совсем не по себе. Чтобы успеть, ему надо не идти – бежать. И Ингмар побежал.

Очень скоро он начал задыхаться. Горло горело, кровь болезненно колотилась в виски.

Нет, не выдержу, мысленно повторял он, но продолжал бежать.

На спусках дело шло легче. Он даже умудрялся, не сбавляя скорость, немного отдохнуть – ноги сами несли его под гору. Дорога впереди светилась как натянутый холст, казалась ровной и гладкой. Но в долине луна спряталась за очередной грядой холмов. В темноте он зацепился ногой за камень и полетел ничком.

Тут же встал, поблагодарил Господа, что не расшибся, двинулся дальше и понял: благодарить рано. Оказывается, сильно ушиб колено – при каждом шаге оно причиняет боль. Надо подождать, решил Ингмар и присел на обочине – пусть колено придет в себя.

Выяснилось, что и сидеть он не может: его буквально подбрасывала та же неведомая и неодолимая сила, гнавшая его вперед, только вперед, в Яффо.

А ведь я сам себе уже не командир, подумал Ингмар с удивлением и, как ни странно, с восхищением. Буду отсиживаться. Он меня, того и гляди, за ноги поволочет.

Встал и, сильно хромая, поплелся дальше. Но далеко не ушел – колено болело так, что нога подламывалась на каждом шагу. Ингмар без сил упал на землю.

– Вот и добрался, – сказал он вслух, обращаясь к толкавшей его вперед высшей воле. – Дальше-то что? Сообрази, помоги, чем можешь.

И представьте: не успел он произнести эти слова – услышал звук, который ни с чем не спутаешь. Звук катящихся по гравию колес. И звук этот приближался с неправдоподобной быстротой. То и дело щелкал кнут и доносились выкрики кучера, подгонявшего и без того мчащегося коня.

Экипаж спускался по тому самому склону, по которому только что бежал Ингмар. В лунном свете он разглядел простую, выкрашенную в зеленый цвет коляску – такие в ходу в Западной Даларне.

Что-то здесь не так, промелькнуло в голове. Таких колясок в Палестине быть не должно. И возница не менее, если не сказать еще более, странный. То есть в Даларне он вовсе не казался бы странным – ничего особенного, в маленькой шапочке на стриженной под горшок голове. Мало того – зеленый жилет с красными рукавами. Спутать невозможно: так одеваются только на родине. И лошадь – красивая, крупная. Издалека видно, как под черной, до блеска вычищенной шкурой играют могучие мускулы. Возница даже не думал садиться на козлы, правил стоя и то и дело щелкал кнутом над головой коня. Очевидно, только щелкал, потому что молодой конь воспринимал эти щелчки как игру, весело всхрапывал и мчался вперед.

Возница заметил Ингмара и натянул вожжи. Красавец-конь неохотно остановился. Косил глазом, фыркал и перебирал ногами, готовый в любую секунду рвануть в галоп.

– Могу подвезти, – сказал возница, даже не поздоровавшись. – Если есть желание, конечно.

Ингмар замешкался. Боязно принять такое предложение – настолько все сверхъестественно: и появление в ночи экипажа, и одежда возницы, и шведская коляска. А физиономия и вовсе не внушала доверия. Вся в шрамах, а над правым глазом – свежий порез от удара ножом.

– Я, конечно, езжу побыстрее, чем ты привык, но мне показалось, ты куда-то торопишься.

– А конь-то надежный?

– Еще какой надежный! Он, правда, слепой, но надежнее не бывает.

Ингмара начала бить дрожь.

Возница нагнулся и заглянул ему в глаза.

– Не бойся… потом сообразишь, кто меня послал.

И вот что странно: страх и в самом деле как рукой сняло. Хотя тут бы и испугаться. Подумайте сами: ну кто может подослать бесшабашного, шведского вида ночного возницу со слепым конем в упряжке?

Ингмар забрался в коляску, и экипаж помчался в сторону Саронских степей. Они ехали так быстро, что уже очень скоро увидели на горизонте смутно поблескивающую полосу моря, пересеченную пополам яркой лунной дорожкой.

Миссис Гордон поехала в Яффо навестить заболевшую жену одного из немногих дружелюбно настроенных миссионеров – тот никогда не отказывал колонистам в помощи.

В эту ночь, пока Ингмар Ингмарссон спешил в Яффо, она сидела у постели подруги до полуночи. В полночь ее сменили. Миссис Гордон вышла на террасу. Стояла светлая ночь: луна старательно и щедро заливала окрестности тем ярким серебристым светом, какой бывает, только когда ей повезет оказаться над морем. Посмотрела на апельсиновые деревья, на загадочно-романтический старый город, похожий на прилипшие к скалам пчелиные соты, на черно-синее море в вуали лунных искр.