Сельма Лагерлеф – Иерусалим (страница 65)

– Какой колодец? Я же прекрасно знаю: питьевой воды в Иерусалиме нет.

– Странно, что у тебя такая плохая память. Или, может, тебя в тот день с нами не было? Когда нам показывали руины еврейского храма?

– Как это не было? Конечно, была.

– В мечети Омара… нет. Не там, не в этой прекрасной мечети напротив храма, а в старой, невзрачной, с короткой стороны. Разве ты не помнишь? Там, внутри, есть колодец.

– Помню. Конечно, помню. Но почему ты решила, что вода в нем лучше, чем во всем остальном городе?

– Мне очень трудно говорить, во рту все пересохло и горит, – пожаловалась Гертруд. – Но вспомни, что сказала мисс Янг.

Ей и в самом деле было трудно говорить, пересохшие губы плохо подчинялись, слова то и дело срывались в плохо различимые всхрипы, но она продолжала с таким возбуждением, что нетрудно было понять: Гертруд уверена, что жизнь ее зависит от этого колодца.

– Она сказала – единственный колодец в Иерусалиме с хорошей водой. И еще она сказала: источник, который питает этот колодец, находится в раю.

– Да… вопрос только, как ты или кто-то другой может это подтвердить или опровергнуть, – невольно улыбнулась Бетси.

– Почему же нет? – Гертруд говорила очень серьезно. – Я знаю как. Мисс Янг рассказывала, как бедный водонос в такую же засуху пришел в старую мечеть за водой. Привязал кувшин в веревке, опустил в колодец. Но тут случилась неудача: должно быть, крутил ворот слишком быстро. Кувшин ударился о воду, и веревка, как назло, оборвалась. Само собой, водоносу стало жалко кувшина. Посмотрел – вон он, на дне лежит.

– Конечно, жалко, – на всякий случай вставила Бетси.

– Он побежал, нашел двух приятелей-водоносов и попросил спустить его в этот темный колодец. Кувшин, значит, хотел спасти.

Гертруд приподнялась на локте и уставилась на Бетси горящими от жара глазами.

– Его медленно спускали вниз, а он с каждой секундой дивился: чем ближе к воде, тем сильнее становится исходивший со дна странный свет. Как только водонос почувствовал твердь под ногами, вода исчезла, совершенно бесшумно. Не утекла, а именно исчезла, и он увидел перед собой, как ты думаешь, что? Прекрасный сад. Ни солнца, ни луны не видно, но по-прежнему светло, тот же волшебный мерцающий свет никуда не делся. Но самое странное вот что: все, что там было, и деревья, и цветы, – все будто погружено в глубокий сон. Нераскрывшиеся бутоны, листья на деревьях свернулись, ветки словно склонились друг к другу во сне. Птицы на ветках замерли. И самое удивительное: ни красного, ни зеленого, вообще никаких ярких цветов. Все серо-серебристое, как пепел, но только вообрази, какая красота!

Гертруд то и дело обращалась к Бетси за подтверждением. Ей надо было убедиться, что Бетси верит ее рассказу.

– И что же с водоносом? – спросила Бетси.

– Что с водоносом? Ясно что: замер, конечно, пытается сообразить, куда попал. А еще, ясное дело, боится: а вдруг те, наверху, потеряют терпение и разойдутся по своим делам. А он так и останется на дне. Но прежде чем крикнуть им, чтобы его подняли, он подошел к самому большому и красивому дереву, отломил веточку и сунул за пазуху.

– Я бы на его месте так не торопилась, – улыбнулась Бетси. – Красота-то какая.

Но Гертруд словно бы и не расслышала шутливого замечания.

– Он, конечно, первым делом рассказал приятелям, что видел там, внизу, и показал отломанную веточку. И не успела эта веточка попасть на солнце и на воздух, представь только! – она тут же ожила. Листочки раскрылись, они были уже не пепельными, как внизу, а мгновенно сделались ярко-зелеными. Когда водонос и его друзья увидели это чудо, они сразу поняли: он побывал не где-нибудь, а в райском саду. Он, этот сад, оказывается, не в небесах, а здесь, под Иерусалимом. В спячке. Ждет Судного дня – и тогда-то он поднимется на землю и расцветет во всей своей несказанной красоте.

Гертруд тяжело вздохнула и, обессилев, опустилась на подушку.

– Дорогая моя, устала… ничего удивительного – так много говорить. – Бетси ласково улыбнулась.

– Я говорю, чтобы до тебя дошло наконец, что за вода в этом колодце. – Гертруд опять вздохнула. – И дослушай, осталось совсем немного. Ты что же думаешь, они сразу поверили, что он был в раю? Нет, они, как и ты, подняли бы его на смех. Если бы не эта ветка. Эти люди много чего нагляделись, но никто из них не знал, что это за дерево. И нечего удивляться, что они тут же захотели спуститься в колодец, поглядеть на рай, так сказать, своими глазами. Но поздно: колодец вновь наполнился водой. Сколько ни ныряли, дна достать не могли.

Гертруд опять перевела дыхание и продолжила:

– Смысл, думаю, понятен. Никому не суждено увидеть рай при жизни.

– Да уж… чего нет – того нет.

– Но главное-то другое. Главное, что он есть, рай. Он нам не виден, но он есть. Ждет нас.

– Да. Тут ты права.

– И еще вот что: неужели ты сомневаешься, что в таком колодце вода всегда чиста и свежа? Какая еще вода может быть в райском источнике?

– Если бы мы только могли ее зачерпнуть, эту твою райскую воду… – печально сказала Бетси.

Не успела она произнести эти слова, как дверь открылась и в щелку просунулось личико ее маленькой сестры.

– Бетси, маме плохо… она зовет тебя.

Бетси вскочила и тут же села: как она может оставить Гертруд одну? Но тут взгляд ее упал на Габриеля.

– Ты же можешь посидеть немного с Гертруд?

– Конечно… все, что в моих силах.

– Попробуй заставить ее выпить эту воду… да, она невкусная, но безвредная. Дистиллированная. Чтобы наконец перестала твердить, собираюсь, мол, умереть от жажды.

Бетси встала, и Габриель сел на ее табуретку. Гертруд продолжала осипшим голосом бормотать что-то не особо связное про райский колодец в старой мечети – какая там свежая, прохладная вода, как мгновенно она утоляет жажду.

– Ты заметил, Габриель? Не могу заставить Бетси поверить, что в том колодце вода куда лучше, чем в городе. Поэтому она и не хочет даже пальцем пошевелить…

Габриель задумался.

– А почему бы мне не пойти и не набрать воды в этом колодце?

Гертруд испугалась и схватила его за рукав.

– Даже не думай! Я все это говорю со зла, потому что очень хочу пить. Я же понимаю… ну как она может достать воду из райского колодца? Мисс Янг рассказывала: магометане считают его священным, христианам даже приближаться к нему запрещено.

Габриель помолчал.

– А почему бы не переодеться магометанином?

– Даже не думай! Глупость какая.

Но Габриель никак не хотел оставить свой план.

– Поговорю с нашим сапожником, он охотно одолжит мне одежду.

Гертруд долго молчала.

– А он нынче тут? – вдруг спросила она.

– Кто?

– Сапожник.

– Да… я его видел с утра.

– Ну и что. Все равно – безумная затея.

– Думаю, ближе к вечеру и пойду. А то еще солнечный удар хватит.

– А тебе не страшно? Они же тебя убьют, если догадаются, что ты христианин.

– А чего бояться? Красная феска, рваные бабуши, кушак – ну как водовозы почти все носят.

– А в чем ты собрался нести воду?

– Как они. У нас есть пара медных кувшинов, возьму коромысло на плечи – не отличить.

Он заметил, что Гертруд возражает и подчеркивает грозящие ему опасности как бы по принуждению, а на самом деле мечтает о воде из райского колодца. Хуже другое: ему самому постепенно становилось понятно, насколько опасно его предприятие.

Как же я войду в мечеть на Храмовой горе? – лихорадочно думал Габриель. Для мусульман в Иерусалиме нет священнее места, христианам туда доступа нет. К тому же братья по колонии никогда не разрешат мне туда идти, как бы я их ни умолял. И самое главное – наверняка в этом колодце вода такая же скверная, как и во всем Иерусалиме.

Он прикидывал возможные препятствия, а Гертруд неожиданно сказала:

– В это время дня на улицах почти никого. – В ее голосе прозвучала такая надежда, что Габриель похолодел.

Значит, она все же рассчитывает, что я пойду в мечеть! Наболтал на свою голову. Бедняжка так оживилась… как ей теперь отказать?

– Да, так и есть… – неопределенно произнес он. – Главное – дойти до Дамасских ворот и не встретить никого из колонистов в таком-то наряде.

– А они же могут тебя не пустить! – со страхом сказала Гертруд, и у него застряли в горле все слова, которые он хотел произнести в доказательство полной бессмысленности предложенной им же самим авантюры.