Сельма Лагерлеф – Иерусалим (страница 62)
Хальвор сел на камень. Постепенно сердце успокоилось, но билось не как обычно, а тяжело и с напряжением, будто преодолевая неожиданное и неуместное сопротивление.
– Ничего… живу пока, – сказал он сам себе.
Набрался храбрости и снова посмотрел, что происходит на кладбище. Все могилы открыты, гробы исчезли. На земле валяются два или три черепа, несколько позвонков – наверняка выпали из давно сгнивших гробов. Плиты снесены в угол бывшего кладбища.
– Господи… что они делают с покойниками…
Он побежал к рабочим.
– Что вы сделали с малышкой Гретой? – выкрикнул он по-шведски и тут же понял, что никто не понимает язык его родины.
Сделал усилие, чтобы собраться с мыслями. Он же не дитя, которого легко испугать. Пожилой, мудрый хозяин, крупный фермер. Там, на родине, чуть не весь уезд смотрел на него снизу вверх и прислушивался к каждому слову. Не к лицу ему вести себя как всполошившаяся курица.
Он выпрямился, принял строгий и важный вид и спросил по-английски, почему решили уничтожить кладбище.
Рабочие были из местных, но один из них немного знал английский.
Оказывается, американцы продали кладбище немцам, а те решили на месте кладбища построить больницу. Потому и решили выкопать гробы.
Хальвор задумался. Вот оно что… решили строить больницу. Будто другого места нет. Вот же они, рядом – пустые, голые холмы. Стройте сколько хотите, хоть десять больниц. А если выброшенные из могил мертвецы в одну прекрасную ночь постучатся в двери этой самой больницы, попросят их впустить и уложить на больничные койки? В очередь выстроятся. И Биргер Ларссон, и маленький Эрик, и Гунхильд, и его любимая доченька.
Хальвор еле сдерживал слезы, но изо всех сил старался сделать вид, что спрашивает из чистого любопытства.
– А с покойниками как?
– Американцы забрали свои гробы. Все, у кого здесь кто-то похоронен. Всем сообщили – приходите, мол, и забирайте. А мы… – Рабочий замолчал на полуслове и внимательно посмотрел на Хальвора. – А вы, должно быть, из того большого дома? Ну, который у Дамасских ворот? Из губернаторского? Те своих не забирают.
– Нам никто ничего не сообщал, – медленно сказал Хальвор, машинально помахивая неуместно алым букетом.
Лицо сделалось каменным – нельзя показывать ярость чужим людям.
– Те-то вон там. – Рабочий показал вниз по холму. – Я вам покажу, так что можете забрать, если хотите.
Рабочий повернулся и начал спускаться по склону. Хальвор последовал за ним. Перелезая через развалины стены, он подобрал камень. Рабочий, ничего не подозревая, шел впереди, а Тимс Хальвор Хальворссон следовал за ним с камнем в руке.
– Странно, что ты не боишься, – громко сказал он по-шведски. – Это же ты ее выкинул из могилы. Ты выкинул мою Греточку из могилы и швырнул в кучу мусора. Греточка была такой чудесной девочкой. Она заслужила мраморный саркофаг и большой памятник, а ты… ты…
Да… наверняка он. Хальвор перехватил камень половчее.
Бывало в жизни: охватит ярость, возмущение, схватишь какой-нибудь горшок – и об пол. Но никогда он не испытывал такого желания что-то разбить, как сейчас ему хотелось раскрошить этот бритый череп в красной феске.
– Я тебе больше скажу, – продолжил он, по-прежнему по-шведски. Он распалялся все больше и больше. – Ты выкинул из могилы мою Греточку, а она с полным правом должна была лежать рядом с Большим Ингмаром. Она из тех, кто заслужил право спокойно отдыхать в могиле до Страшного суда. Да, мы не устраивали поминки. И колокола не звонили, когда несли ее на это жалкое кладбище. И даже настоящего священника не было, чтобы правильно прочитать заупокойную молитву. Не было священника, но это не значит, что у кого-то есть право выбрасывать ее из могилы. И я, может, и не успел стать ей хорошим отцом, слишком уж рано умерла моя Греточка, но даже ты должен понять, что терпеть такое я не могу. И не стерплю.
И он уже поднял камень, уже замахнулся, но как раз в эту секунду рабочий остановился и повернулся к нему.
– Вот они, – сказал он миролюбиво.
Да. Рабочий не ошибся – вот они. Среди остатков стены и мусорных куч неровными штабелями лежат простые черные гробы, именно такие, в каких колонисты хоронили своих умерших. Те, что пролежали в земле уже несколько лет, развалились, сквозь темные влажные дыры видны разложившиеся останки. А некоторые перевернуты крышкой вниз. Из-под сгнивших крышек торчат длинные, иссохшие руки покойников, словно мертвецы хотят придать своему последнему убежищу правильное и достойное положение.
Только сейчас рабочий заметил камень – посетитель сжимал его так, что побелели костяшки пальцев. Перевел взгляд на лицо, отчаянно вскрикнул и пустился бежать.
Но Хальвор о нем уже не думал. Он был совершенно убит увиденным. Самое страшное – резкий запах разложения уже привлек внимание: в воздухе кружили несколько стервятников, готовых к омерзительной трапезе. Жужжали мгновенно слетевшиеся мухи и еще какие-то желтые насекомые. Чуть повыше, дожидаясь своего часа, дежурили иерусалимские бездомные собаки с жадно вывешенными языками.
Хальвор похолодел – внезапно вспомнил, где находится. Это же долина Еннома, Геенна Огненная…
– Воистину геенна, долина ужаса… – почти выкрикнул он и начал поворачивать тяжелые гробы, стараясь не глядеть на мертвецов. Работал и работал. Пока не нашел то, что искал. Маленький гробик малышки Греты.
Встал, цепляясь рукой за осыпающуюся стену, и поднял гроб на плечо.
– Неужели ты думала, что папа оставит тебя на ночь в этом жутком месте? – Хальвор погладил крышку. – Дитя мое дорогое… и вы все, – теперь он обращался ко всем покойникам, словно оправдывался. – Разве мы знали, что так будет? Разве могли предполагать, что вас выкинут из ваших могил? И нам даже не сказали… другие-то знали, а мы нет. Они не считают нас за людей, поэтому не сочли нужным…
Сердце совершило еще один кульбит, замерло на несколько секунд, но забилось снова. Хальвор присел передохнуть.
– Не бойся, девочка моя, – обратился он к гробику. – Скоро все будет хорошо. Даже не сомневайся – у меня хватит сил, чтобы унести тебя отсюда.
Дождался, пока сердце забьется ровно, встал и с гробом на плечах пошел в Иерусалим.
Он шел по той же самой, бегущей вдоль стены тропинке, но теперь она казалась ему другой. Мрачная городская стена и разбросанные тут и там руины древних строений уже не вызывали обычного почтения. В них угадывалась молчаливая и пугающая враждебность. Чужой город в чужой стране радовался его несчастью.
– Не сердись на меня, девочка моя, – прошептал Хальвор. – Прости, что я привез тебя в этот жестокий, безжалостный край.
Он все время замедлял шаг и останавливался передохнуть – боялся, как бы снова не дало о себе знать сердце. Но оно и так работало так себе, сердцу явно не хватало силы гнать кровь по сосудам. С каждым шагом Хальвор чувствовал себя все более беспомощным, им начало овладевать отчаяние. Чужая, немилосердная страна, где никто не сжалится, не протянет руку помощи.
Он свернул за угол и пошел вдоль восточной стены. Посмотрел на лежащую внизу заполненную могилами Иосафатскую долину.
Вот здесь и пройдет Страшный суд. Здесь мертвые восстанут из могил, чтобы предстать перед последним Судьей.
И что скажет Господь обо мне? Обо мне, который привел своих близких в этот страшный, бесчеловечный город, в город смерти, в Иерусалим? Мало того – уговорил соседей и знакомых, людей, которые мне доверились. Они наверняка предъявят обвинения на этом Последнем суде.
Он даже слышал их укоризненные голоса. «Мы ему поверили, а он привел нас в страну, где нас презирали, как собак. В город, чья неслыханная жестокость свела нас в могилу».
Попытка отбросить эти мысли не удалась. Словно открылись глаза: он представил все немыслимые трудности и все опасности, с которыми они уже столкнулись и с которыми еще предстоит столкнуться. Представил предстоящую нищету: они же не брали никакой платы за свою работу. Думал о чудовищном климате, о заразных болезнях, которые постепенно уничтожат их всех. Они связали себя словом, вообразили, что их подвиг угоден Господу. Но они переоценили свои силы. Скоро им придет конец.
Хальвор вдруг осознал, что смертельно устал.
Когда зазвенел колокольчик у ворот, колонисты уже ужинали. Юнг Бьорн пошел открыть и вскрикнул: на земле сидел полуживой Хальвор. Он отрывал уже увядшие лепестки мака и медленно ссыпал их на стоящий рядом маленький гробик. Бьорну показалось, что Хальвор что-то сказал, и он наклонился к нему, чтобы лучше слышать.
Хальвору пришлось несколько раз начинать сначала, прежде чему ему удалось более или менее внятно произнести:
– Они повыкидывали наших покойников из могил. Их гробы валяются под открытым небом, там… в Геенне. Мы должны пойти и забрать их. Этой же ночью.
– Что ты такое говоришь? – Бьорн никак не мог взять в толк, о чем говорит друг и единоверец.
Хальвор сделал последнее усилие и встал.
– Они выкопали и выбросили наших мертвых. Сегодня же ночью надо их забрать. Они в Геенне.
Произнеся эти невероятные слова, он со стоном осел на землю.
– Какая боль, Бьорн… какая боль. Наверное, сердце… да, конечно. Сердце, чему ж еще быть. Боялся, умру, не успею рассказать. Греточку я принес, а остальные… где сил-то взять?
Бьорн опустился рядом на колени.
– Пойдем, я тебе помогу…