Сельма Лагерлеф – Иерусалим (страница 53)

– Мисс Хоггс не следовало бы снимать такой огромный дом одной. В Иерусалиме очень трудно найти жилье.

И не успел он сказать эти слова, как они наткнулись не на кого-нибудь, а именно на мисс Хоггс. Нет, наткнулись – неверное слово: мисс Хоггс сама увидела миссис Гордон и поспешила навстречу.

– Как ваши дела? – спросила она. – Надеюсь, вы не забыли, при каких обстоятельствах мы с вами встречались? Помните, я говорила, что никогда никого и ничего не боюсь? И, как видите, была права. Все обошлось. А как вы попали в Иерусалим?

Миссис Гордон вкратце рассказала историю их путешествия.

– И теперь мы ищем подходящее место для жилья.

– Нелегкое это дело, – покачала головой мисс Хоггс и поспешила сменить тему разговора – а вдруг миссис Гордон придет в голову попросить ее сдавать им комнаты? – А почему вы решили поселиться в Иерусалиме? Странное решение… Должно быть, ваш муж собрался заняться какими-то научными изысканиями.

Миссис Гордон не стала ничего скрывать и рассказала предысторию прямо и честно. Они с мужем, а также несколько друзей объединились, чтобы начать праведную жизнь. Их главная цель – объяснить людям блаженство единения во Христе, и начать решили в Иерусалиме.

Глаза мисс Хоггс округлились еще более, хотя еще секунду назад казалось, что круглее и быть не может.

– Единение! – воскликнула она. – В Иерусалиме! Вы хотите пожить в Иерусалиме и призвать людей к единению? Должно быть, у вас что-то произошло с головой после кораблекрушения.

Миссис Гордон собиралась объяснить – тогда, за несколько секунд до гибели, она услышала голос Всевышнего, но мисс Хоггс ничего не хотела слышать. Схватила ее за запястье, чуть не силой прижала к глиняной стене дома и начала отговаривать.

– Слушайте меня! – сказала он таким голосом, что все сомнения в ее бесстрашии должны были отпасть сами по себе. – Вы, скажем так, – молодая и задиристая Америка, готовая на любые авантюры, а я – старая добрая Англия, которая много чего успела повидать за свою долгую историю. И многое попробовать. Так послушайте меня: прежде чем вы успеете сделать что-то полезное, этот город высосет вас и выплюнет, как вишневую косточку.

– Да, возможно… – нехотя согласилась миссис Гордон. – Но я не понимаю, почему именно в этом Святом городе люди одной веры должны враждовать друг с другом? Почему именно тут?

– Конечно, не понимаете. Но подумать-то иной раз не мешает! Вспомните, кто живет в этом городе! Магометане, иудеи и христиане. Представьте: вы, молодая женщина, – магометанка. В таком случае этот город для вас – святое место, самое святое на земле, потому что именно отсюда, вон с той горы, пророк Магомет поднялся на небо. И вы просто вынуждены ненавидеть и иудеев, и христиан, потому что вы, юная магометанка, прекрасно знаете: и те и другие ничего так не желают, как выселить вас, юную магометанку, из этого города. А теперь вообразите себя еврейкой, миссис Гордон! Вы же просто обязаны, это ваш долг – ненавидеть мусульман, выгнавших ваших праотцев с земли, где те жили тысячелетия! И христиан, потому что вам известно, что они никогда не позволят вам управлять вашей собственной страной, вашей исторической родиной. И, наконец, – вы христианка, миссис Гордон. Вы же христианка, не так ли? И для вас это Святой город – и как вам не ненавидеть владеющих им не по праву магометан? Или евреев, утверждающих, что никто, кроме них, и четыре тысячи лет, и три тысячи, и две тысячи лет назад права на Иерусалим не имел, не имеет и сейчас. Но ладно, раз уж вам выпало быть христианкой – тогда вы должны еще больше, чем магометан и евреев, ненавидеть христиан других конфессий. Православных, католиков… потому что, как только они придут к власти, вас выдворят без всяких угрызений совести, даром что вы верите в одного и того же Иисуса… Вот так тут обстоят дела. Думаю, я вас убедила, госпожа юная Америка: самое глупое, что можно придумать, – проповедовать в Иерусалиме.

– Но мы не собираемся ничего и никому проповедовать, – пролепетала растерявшаяся миссис Гордон. – Мы только хотим на собственном примере показать, какое это счастье – единение людей.

– Ну да, ну да, – усмехнулась мисс Хоггс. – Стайка ангелов. Само собой. Но вы еще не надышались воздухом Иерусалима. Уверяю вас: не пройдет и пары недель, как вы возненавидите друг друга.

– Нет, мисс Хоггс, – на этот раз твердо, уверенно и раздельно сказала миссис Гордон. – Этого не будет. Мы прожили в мире и согласии целый год. И никаких разногласий, даже малейших, между нами не было. Ни разу!

– И что это доказывает? – не успокаивалась мисс Хоггс. – Я совершенно уверена: вы знакомы друг с другом не год, а гораздо дольше. И когда вы объединялись, вы знали, с кем объединяетесь: мирные, спокойные, доброжелательные люди. Большое дело! Вот если бы среди вас нашлась какая-нибудь желчная и вечно всем недовольная старуха вроде меня и если бы вам удалось удерживать мир и согласие не год, а хотя бы неделю, я бы вам больше поверила.

Миссис Гордон внезапно улыбнулась.

– Так за чем же дело стало? Присоединяйтесь к нам, и дело с концом. И посмотрим, кто прав.

И мисс Хоггс тоже не удержалась от смеха.

– Что? Неужели вы способны на такое решиться? Вы не забыли, кто я? Я – мисс Хоггс! Делаю что хочу и думаю что хочу. Я невыносима, моего общества ни один человек не выдержит. На свете нет ничего, что могло бы меня испугать. Я ничего не боюсь, никогда не меняю точку зрения. Ни к чему и ни к кому на свете не испытываю почтения, даже уважения, если точно не знаю, что да, этот человек заслуживает уважения. Пока такие не попадались.

– Еще раз, мисс Хоггс. Если вы хотите к нам присоединиться, добро пожаловать. Мы будем очень рады.

Мисс Хоггс уставилась на собеседницу круглыми совиными глазами. Потом перевела взгляд на рваный ковер, вывешенный кем-то для защиты от немилосердного солнца. Она, конечно, ничего и никогда не боялась, но кто знает? Может, в эти секунды ей впервые в жизни стало страшно. Она совершенно одинока, а старость уже не только на пороге, а давно этот порог перешагнула. Или, к примеру, подумала, что переезжать всю жизнь с места на место ради развлечения не так уж весело. Или ее посетили более высокие соображения: почему бы на старости лет не заняться чем-то необычным и значительным, попробовать хоть кому-то принести пользу. Мы не можем угадать ее мысли, особенно потому, что еще пять минут назад она была уверена, что ей все на свете надоело.

Но ничего такого вслух она не сказала, а продолжила в том же полушутливом тоне.

– Слушайте, миссис Гордон! Я снимаю большой дом. Близко – сразу за городской стеной. Множество комнат, я даже точно не знаю сколько. Если вы с вашими единоверцами решитесь, можете разместиться у меня. Пока на неделю. Надеюсь, этого времени вам хватит, чтобы до вас дошло, что за ведьма эта самая мисс Хоггс. Но с одним условием: вы даете честное слово.

– Какое слово?

– А вот какое. Если вам не по зубам выдержать общество старой ворчуньи, вы отказываетесь от любых попыток добиться религиозного единения в Иерусалиме. Неужели вы не понимаете: если вам не под силу справиться с одной-единственной невыносимой старухой, то надеяться вам не на что. Никакого единения вы не добьетесь. Что скажете?

– Ничего, кроме искренней благодарности. Мы с радостью принимаем ваше предложение.

Уже на следующий день американцы переехали в дом за городской стеной и познакомились с мисс Хоггс поближе. Умная, честная и благородная пожилая женщина, никому даже в голову не приходило начинать с ней ссориться. Уже в первые дни она поняла, что недооценила новых иерусалимцев, а когда неделя закончилась, попросила принять ее в общину.

– Я заметила, – сказала мисс Хоггс и внимательно посмотрела на миссис Гордон совиными немигающими глазами, – я заметила, что приношу пользу. К тому же вы все такие добрые – ничего удивительного, что ваше так называемое единение дается вам безо всякого труда. А главное: если вы с такой легкостью переносите общество такой сварливой и бесчувственной старухи, как я, можно поверить, что из вашей затеи может что-то и получиться.

Гордонисты уже несколько лет жили в Иерусалиме, и однажды их начали одолевать сомнения и даже страх. Они жили трудовой жизнью, помогали бедным и больным. Но надо признать и другое: в деле единения всех христианских конфессий большого успеха они не достигли. А еще точнее – никакого. Наоборот: иной раз казалось, что взаимное преследование и клевета цвели пышным цветом. Случались даже драки. Мало того: на мирных гордонистов поглядывали с неприязнью и даже с угрозой. Друзей они приобрели, никто не станет отрицать – что да, то да; но странным образом христиан среди них почти не было. Магометане, иудеи… но и это не шло им на пользу, поскольку христиане подозревали их в еретичестве. Все чаще гордонисты спрашивали себя: а правильно ли мы истолковали Господню волю? Может, Он вовсе и не собирался селить нас в Иерусалиме?

В разгар подобных сомнений их навестили два французских моряка. Один из них был уже довольно стар и подумывал, не пора ли кончать с полной опасностей морской службой. А другой – юноша, еще не отпраздновавший двадцатилетие. Их корабль стоял на рейде в Яффо под загрузкой – гребные лодки с апельсинами сновали взад и вперед чуть не сутки напролет. Матросов отпустили на берег, и они решили съездить в Иерусалим.