Сельма Лагерлеф – Иерусалим (страница 52)

И он поведал, как его жена едва не погибла в кораблекрушении, как в смертную минуту, борясь с волнами и захлебываясь, услышала глас Божий. И свое чудесное спасение объясняет только тем, что Господь пожелал, чтобы она довела Его послание до человечества.

Далее мистер Гордон рассказал: все те, кому Элиаху показывал страну, и еще несколько человек создали общество. Задача у общества, с одной стороны, простая: жить в единении и любви, а с другой – немыслимо сложная: постараться сделать все, чтобы в единении жил весь христианский мир. Обрисовав задачи и методы общества, он напрямую спросил Элиаху: не хочет ли он присоединиться?

– Вы не женаты, – сказал мистер Гордон, – у вас нет детей, а с вашими знаниями вы можете жить в любой стране мира. Мы наблюдали за вами все время нашего путешествия и пришли к выводу, что вы будете желанным членом нашего кружка. А вы наблюдали за нами, и ваше право решить – хотите ли вы стать нашим братом.

Мистер Гордон говорил довольно долго, а Элиаху не проронил ни слова. С ним происходило что-то странное. Пока мистер Гордон обрисовывал ему главную цель общества – единение и любовь, – проснулись его старые мечты. Мысли бежали наперегонки. Эти люди так прекрасны, так убедительны! Стоит им только захотеть – они добьются единения и любви даже среди постоянно враждующих христиан Иерусалима.

– И что вы скажете на наше предложение, Элиаху? – не дождавшись ответа, спросил мистер Гордон.

– Я? – Элиаху задумался, а когда заговорил, голос его от волнения так дрожал, что было нелегко различить слова. – Я скажу вот что: не я должен следовать за вами, мистер Гордон. Вы должны остаться здесь.

– Что? Что вы такое говорите, Элиаху?

– Мистер Гордон, – Элиаху взял себя в руки, – нигде в мире не полыхает такая вражда и такая взаимная ненависть среди христиан, как здесь, в Иерусалиме. Я твердо знаю: вы не случайно сюда приехали. Вас послал Господь. А послал он вас, потому что устал от ненависти и хочет с этим покончить. С вашей помощью. Вы должны объяснить, а враждующие общины должны понять: они едины перед Господом.

Немалого труда стоило Элиаху произнести эти слова. Он побледнел как полотно, его бросило в дрожь – не так-то легко предлагать людям решительно поменять жизнь. Элиаху и сам не знал, как на такое решился: словно бы и не он, а какая-то неведомая сила выдавила из него эти странные слова. Он даже не понял, какое впечатление произвела его короткая речь на американцев.

Впечатление, конечно, сильное, но если признаться честно – слова его для них не были такой уж неожиданностью. Во время поездки по стране Элиаху не раз рассказывал о своих мечтах преображения Святой земли в истинный Эдем, так что американцы сразу поняли, о чем он говорит. Но ни у кого даже мысли не возникало последовать его просьбе.

Да, конечно, Палестина произвела на них сильное впечатление. Страна, которая дала миру святых и пророков, о которых они знали с детства. И они тоже считали: несправедливо и неправильно обречь Землю обетованную на медленное вымирание. Неужели нельзя выказать благодарность стране, которая дала миру такое учение? Но американцам даже в голову не приходило, что именно им суждено за это взяться. В Чикаго у них была работа, налаженная жизнь, немало собственности. Даже речи быть не может: они должны возвращаться.

Мистер Гордон постарался объяснить все это Элиаху. Он говорил долго, дружелюбно и убедительно. Но с Элиаху что-то произошло. Его не убеждали никакие доводы, он только повторял:

– Я знаю, это Божья воля, уверен, что Господь хочет именно этого. – Увидев, что американцев его доводы не особо убеждают, он выкрикнул в слезах совсем по-детски: – И Он вам докажет, Он вам обязательно докажет!

На следующий день, провожая американцев в Яффо, Элиаху ни словом не обмолвился о своей вчерашней выходке. Можно подумать, ему было стыдно.

В тот день в Яффо еще с утра должен был прийти большой французский пароход, но, когда они въехали в гавань, на рейде было пусто. Спокойное, растворяющееся в дымке море – и никаких кораблей. В этот день и в следующий американцы вглядывались в море. Да, какие-то корабли проходили на горизонте, но не только не выказывали никаких намерений войти в гавань, а даже не приближались.

Загадочное поведение флота объяснилось очень скоро. Правительство объявило: в Палестине эпидемия холеры и корабли в Яффо не заходят, иначе в следующей же гавани пассажирам и экипажу никак не избежать долгого карантина. В Святой земле про холеру никто ничего не знал, и неудивительно: никакой холеры в Палестине и не было. Все оказалось ошибкой, кто-то не понял телефонограмму, кто-то кому-то что-то неверно доложил – но прошла еще неделя, прежде чем султан соизволил распорядиться и в порту возобновилась жизнь.

На рейде появился долгожданный пароход. Американцы начали было готовиться к отъезду, как разразился шторм. Море кипело, белые когти пены в бессильной злобе царапали утесы. Шторм не особо сильный, но для гребных шлюпок перевозчиков достаточный; отчаянные палестинские гребцы даже попыток не делали выйти в море и добраться до пассажирского парохода. Тот стоял на рейде, ждал пассажиров, но на третий день развел пары и исчез. Ни одному из пассажиров так и не удалось подняться на борт.

Американцев поселили в небольшой переполненной гостиничке в немецкой колонии – жить там было во всех отношениях неудобно. Казалось бы, раздражение и нетерпение должны возрастать с каждым днем, но вот что удивительно: наоборот! Желание поскорее покинуть страну таяло с каждым днем. Туристы с удивлением поглядывали друг на друга. Невозможность отъезда начала казаться им чуть ли не провидческой, едва ли не каждого охватил торжественный молчаливый покой. Так бывает у людей, осознавших, насколько ничтожна их собственная воля перед волей Создателя.

Разумеется, не каждый день приходят в Яффо трансатлантические европейские пароходы; но пришло время, и на горизонте появился силуэт огромного пассажирского корабля. Погода наладилась. Море казалось бы зеркальным, если бы не непрерывная игра солнечных искр на поверхности.

И что же? Мисс Янг, младшая сестра молодого врача, серьезно заболела, и никто не решился брать ее в долгое и нелегкое путешествие. Брат больной уговаривал остальных воспользоваться случаем и грузиться на пароход, но никто их не слушал.

Элиаху пришел в гостиницу узнать, нужна ли помощь при погрузке – не следует ли уже сейчас распорядиться, чтобы багаж отвезли на борт? Он не видел американцев уже неделю и с удивлением обнаружил: никаких признаков подготовки к отъезду. А миссис Гордон подошла к нему и ласково сказала:

– Вы были правы, Элиаху. Теперь уже все считают: мы остаемся в Палестине. Яснее Божья воля проявиться не могла.

Как раз в те времена жила в Иерусалиме пожилая, даже старая англичанка, называющая себя мисс Хоггс. Одинокая и независимая, он объехала чуть не весь земной шар, возможно и не один раз, пока не решила остаток жизни провести в Палестине, и не просто в Палестине, а в самом Иерусалиме. Вовсе не из религиозных соображений; она вбила себе в голову, что нигде в мире не происходит столько заслуживающих внимание и волнующих событий.

Мисс Хоггс арендовала большой дом в северной части города – можно сказать и так. Строго говоря, жилище ее находилось за городом, но совсем близко от кольцом окружающей Иерусалим древней стены. К тому же построено оно был так, как строят только в Иерусалиме. Выглядело, будто строители отремонтировали и привели в порядок несколько маленьких домиков и как придется нагромоздили их друг на друга по периметру двора, снабдив парой соединяющих террас. Комнаты не имели внутренних переходов, и, чтобы попасть из одной в другую, надо было выйти во двор. А некоторые комнаты нависали над двором, как голубятни, и в них надо было подниматься по узкой шаткой лесенке. Эти лесенки, может, и не были такими уж опасными, но при взгляде на них сразу же возникала мысль: предстоит приключение. При всем своеобразии дом был большой и вместительный. А особую ценность придавало ему то, что помещался он за городской стеной, а не в одном из темных, кривых и тесных переулков Старого города. Комнаты, несмотря на прихоти строителей, были большие и светлые, и меблированы на европейский лад: не одни только ковры и диваны, а и столы, и стулья, и кровати.

Конечно, дом был непомерно велик для пожилой мисс Хоггс, но она сразу дала понять: я снимаю этот дом, потому что мне хочется побыть одной.

– Мне трудно ужиться с другими людьми, – едва ли не с гордостью сообщила она. – Они не понимают меня, а я их. Мне никто не нужен, я прекрасно обслуживаю сама себя. Почему я должна впускать кого-то в свою жизнь?

Как-то раз мисс Хоггс пошла в город побродить по антикварным лавкам и на улице Давида встретилась с миссис Гордон, которую сопровождал Элиаху. Мистер Гордон и еще несколько человек уехали в Америку оформить какие-то юридические документы и присутствовать на суде. А остальные разбились на маленькие группки и бродили по Иерусалиму в поисках подходящего жилья для небольшой американской колонии. От квартала к кварталу, от улицы к улице – но пока ничего подходящего найти не удалось.

Элиаху знал, что мисс Хоггс снимает большой дом у городской стены. Раньше там жил швейцарский миссионер и наверняка переоборудовал все на европейский лад.